Портал Воскресный день
Издательство «Белый город»
Контактная информация
(495) 641-31-00
(495) 302-54-13
Сегодня 29.03.2017
Книга дня
Рафаэль Астахов Ю .А.
Картина дня
Мадонна со щегленком Рафаэль Санти
Воскресный день » Авторская колонка »

Двадцать пятого февраля родился французский живописец, график и скульптор, один из ярчайших представителей импрессионизма Пьер Огюст Ренуар

25.02.2017
Пьер Огюст Ренуар Автопортрет 1899 г.

     Пьер Огюст Ренуар  (25.2.1841–2.12.1919) во французском городке Лиможе. По странной прихоти судьбы этот стильный и очень необычный художник появился на свет в большой и дружной семье простого портного, правда, фортуна позднее подправила свой выбор и поселила всю семью Ренуаров в Париже, в старинных домах, построенных еще в ХVI веке для королевской охраны, как раз рядом с дворцом Тюильри и Лувром, знаменитой резиденцией королей и одновременно великолепным музеем. Огюст был, без сомнения, очень талантливым человеком. Его красивый, сильный баритон, так украшавший хор церкви Сент-Эсташ, был настолько хорош, что руководитель хора, будущий небезызвестный композитор Шарль Гуно, предлагал обучать Огюста за собственный счет и пророчил ему немыслимую карьеру. Однако второй талант юного Ренуара, не менее яркий и очевидный, оказался сильнее. В тринадцать лет родители отдали Ренуара на фабрику фарфора братьев Леви. Он влюбился и в блистательный, легкий, фривольный век французского рококо – в меланхоличных и мечтательных актеров Ватто с их прелестными жеманными дамами, в изысканных «мещаночек» Фрагонара и, наконец, в Буше с его даром превращать весь мир, все пространство вокруг в беззаботную вакханалию юности, чувственности, легкости и по-детски беспечных радости и веселья. Вдохновенная копия Купания Дианы Буше, его любимой картины, воспроизведенная им на хозяйском сервизе, стала апофеозом его мастерства и верным признаком того, что он перерос свое ремесло. Венцом его ученичества стала картина, написанная маслом, на тему грехопадения Евы. Но занятия живописью во все времена требовали средств, которых не было у бедного сына портного, и поэтому еще долгое время он все так же работал у разных хозяев, расписывая то вазы, то веера, то стены кафе. 
    Мечта Ренуара сбылась в апреле 1862 года, когда он успешно поступил в парижскую Академию художеств. В мастерской Глейра в 1862 году удивительным образом собрались Альфред Сислей, Фредерик Базиль и, в первую очередь, Клод Моне, выходец из портового Гавра. Очень быстро все четверо тесно сошлись, а спустя месяцы к этой славной компании присоединились Поль Сезанн и Камиль Писсарро, работавшие в другой академической мастерской на набережной Орфевр. Все шестеро были страшно талантливы, обожали полуотвергнутого и недооцененного Делакруа, преклонялись перед тихим лиризмом Коро, восхищались радикализмом только еще восходящего Эдуарда Мане и готовы были пожертвовать всем ради занятий искусством. В 1864 году мастерская Глейра закрылась, поскольку у старого художника сильно испортилось зрение. Отныне и на долгие годы их настоящей школой станет природа, ее живая, вечно прихотливая сущность. Теперь все хорошие теплые дни они проводят в пригородах Парижа, в деревушках возле знаменитого Барбизона, где запросто можно было встретить добродушнейшего «папашу» Коро, экспансивного и громкого Гюстава Курбе или одноногого Диаза, который однажды спас Ренуара от толпы хулиганов. 
    Летом 1864 года Ренуар пишет здесь прелестный портрет маленькой девочки Ромин Ласко. Портрет весь еще дышит классикой и близостью к жемчужной палитре папаши Коро, но в нем столько прелести и непосредственности.  Вот натюрморт Ренуара с полевыми цветами (Цветы в вазе, 1866), весь окутанный нежной пепельной дымкой, как у Коро, вот его напудренный клоун-скрипач (Клоун, 1868), так напоминающий стильных «плоских» тореадоров Эдуарда Мане, вот свободные, легкие пейзажи, написанные как будто уже другой, импрессионистической кистью, а вот целая серия работ, сделанных как будто под руководством Курбе. 
У Ренуара, художника совершенно противоположного склада, этот «период Курбе» отразился в целом ряде работ, начиная с Кабачка матушки Антони (1866), в котором он изобразил тот самый кабачок в деревеньке Марлотт, где так уютно и весело жили художники, Портрета Сислея с женой (1868) и кончая картинами, для которых позировала одна и та же натурщица – его возлюбленная Лиз Трео (Диана-охотница, 1867; Лиз с зонтикомКабинет, 1868; Купальщица с собакой, 1870).
   Плодами увлечения красочными феериями Делакруа стали две картины Ренуара, пропитанные пряной и терпкой восточной экзотикой (Гарем, 1872; Одалиска, 1870).
Летом 1869 года Ренуар вместе с Клодом Моне, несмотря на жесточайшую бедность, обустроились на берегу Сены в прелестном местечке Буживаль и взахлеб писали, забывая в работе обо всех тяготах, несправедливостях жизни. Моне и Ренуар открыли рядом с Буживалем очаровательное местечко – ресторан «Ла Гренуйер» (Лягушатник) на острове Круасси, куда стекалась модная парижская публика, чтобы поплескаться, поплавать, отдохнуть и перекусить на свежем воздухе в ресторанчике. Ренуар и Моне ставили свои мольберты рядом друг с другом, прямо посреди этого праздника жизни, и быстро, не вникая в детали, набрасывали свои живописные впечатления. Именно здесь и Моне, и Ренуар написали свои знаменитые «Лягушатники» (1869), похожие друг на друга, как близнецы. 
    Даже война против Пруссии 1870 года, так нелепо начатая и бесславно проигранная, не погасила пылкой влюбленности художников в жизнь. Она разбросала всех членов кружка в разные стороны, заставив каждого из них испить свою чашу горестей. Ренуар с его легким характером и трезвым взглядом на жизнь пережил эти трудные дни, не особенно вникая ни в смысл, ни в философию происходящего, не переходя в дни Коммуны ни на ту, ни на другую сторону и стараясь, как и всегда, урывать каждую свободную минуту для живописи. В начале войны его распределили в Бордо в кавалерийскую часть. Он, сроду не сидевший в седле, за несколько месяцев сделался великолепным наездником и настолько полюбился начальству, что ему всерьез предлагали делать карьеру военного.
   После демобилизации он вернулся в Париж и попал как раз к началу Коммуны. Курбе «заведовал» в ней искусством и с удивительным рвением хлопотал о том, чтобы свалить Вандомскую колонну, а Ренуар мотался между столицей и Лувесьенном, где жили теперь его родители, пробираясь чудом между враждующими сторонами и умудряясь делать даже этюды в Париже.
   Но война закончилась, а жизнь продолжалась. Одним из немногих подарков военного времени было знакомство сильно бедствующих импрессионистов с известным торговцем картинами Дюран-Рюэлем. Этот преуспевающий коммерсант в отличие от многих своих коллег действительно любил живопись и художников предпочитал модному ширпотребу подлинных, но мало понятных публике живописцев: Коро, барбизонцев, Делакруа и Курбе. В Лондоне судьба свела его с Писсарро и Моне, в живописи которых он безошибочно почувствовал редкую талантливость и серьезность, а вернувшись в Париж, он сделал грандиозную закупку работ Эдуарда Мане, ошеломившую тогда весь Париж. С тех пор и очень надолго Дюран-Рюэль сделался для всей батиньольской группы чем-то вроде русского Третьякова, систематически закупая, правда, для последующей перепродажи, картины этих изгоев художественного рынка Парижа. Эта поддержка, хотя и не очень значительная, спасала художников от нищеты, а главное – давала им возможность свободно заниматься искусством, не приспосабливая свои вкусы к Салону, для которого их работы были чем-то вроде современного варварства.
Ренуар в начале 1870-х годов писал попеременно то виды Парижа, то его окрестности.
Обычно он писал виды Парижа, сидя где-нибудь на антресолях кафе или прямо на улице, его брат Эдмон незаметно останавливал кого-нибудь из прохожих, и Ренуар быстро переносил эту живописную группку прямо на холст. Выходили изумительно красивые, брызжущие солнцем и счастьем живописные скерцо: Понт-Неф (1872), Парижские бульвары (1875), Площадь Трините, Париж (1875) и другие. 
Летом 1873 года Ренуар опять работал вместе с Клодом Моне уже в Аржантейе, прелестном популярном местечке на берегу Сены недалеко от Парижа (Катание на лодках в Аржантейе, 1873). Женщины – вот что влекло Ренуара не меньше вечернего неба, быстрой реки и зеленых свежих полей. В 1874 году он пишет Ложу и Балерину, две своих знаменитых картины, в которых он как бы окончательно утвердился в собственных вкусах и предпочтениях и которые стали своего рода точкой отсчета в его карьере певца женщин и женственности.  
    В новой эстетике импрессионизма, свободно использующего возможности фотографии: необычные ракурсы, динамичные, ассиметричные композиции, – невольно выразилась философия нового времени с его агрессивностью, динамизмом и новым отношением к человеку. Человек перестает быть центром Вселенной и мироздания, как это читалось еще совсем недавно в портретах Энгра и Жерико, его роль умаляется, он становится лишь одним из многих, теряется, растворяется в хаосе импрессионистических пятен и красок и превращается просто в одну из бесчисленных точек, палочек и запятых.
    В 1874 году в компании радикалов, группировавшихся вокруг Эдуарда Мане и собиравшихся время от времени в кафе «Гербуа» на улице Батиньоль (отсюда и название группы – батиньольская, или банда Мане), возникла мысль об устройстве своей первой независимой выставки. В конечном счете после трудных дискуссий и споров был выработан устав нового общества, которое стало называться «Анонимным кооперативным товариществом», и 15 апреля 1874 года, за две недели до традиционного открытия Салона, выставка открылась на бульваре Капуцинок в мастерской фотографа Надара. Тридцать очень разных и непохожих друг на друга художников дали для этой выставки сто шестьдесят пять своих последних, лучших работ и среди них такие шедевры, как Балерина и Ложа Ренуара, Бульвар Капуцинок Моне, Заморозки Писсарро, чудные балерины Дега, пейзажи Будена, остро авангардные картины Сезанна и красивые полотна женственной Берты Моризо.
   Но, ни эти трепетные, выстраданные полотна, ни продуманные усилия устроителей не спасли ее от провала. Парижские зрители, приученные к стерильной и вылизанной живописи Салона, сочли себя почти оскорбленными этой грубой и неряшливой, как им казалось, новой манерой. Скандальная выставка распугала почти всех покупателей, и новое искусство, которое так нуждалось в поддержке, осталось снова ни с чем, окруженное лишь глумлением и злым недоверием. Художники опять сидели без копейки в кармане и брались за любые заказы, чтобы как-то заработать на хлеб и краски. 
   В марте 1875 года Ренуар предложил устроить распродажу в отеле Друо, но и здесь картины импрессионистов уходили по чудовищно заниженным ценам. Правда, эти партизанские вылазки в общество имели и свои хорошие стороны. Критика их ругала, обыватель посмеивался, но находились странные персонажи, которые умели находить красоту в работах этих «сумасшедших» художников. Таковы были Виктор Шоке и Жорж Шарпантье. 
   В 1875 году Ренуару перепал один очень приличный заказ, за который ему хорошо заплатили, и он решился написать большую картину, идея которой ему давно не давала покоя. Недалеко от «Мулен де ла Галетт» Ренуар присмотрел себе мастерскую в старинном доме с великолепным заброшенным садом, с высокими тополями и цветущими кустами сирени и жасмина. Здесь он написал своего рода прелюдию к задуманной монмартрской картине Качели (1876). Любимая фрагонаровская тема: очаровательная девушка на качелях в глубине прекрасного парка в интерпретации Ренуара зазвучала совсем по-иному. Его Бал в «Мулен де ла Галетт» (1876) – это виртуозный, мастерский слепок с одного мгновения жизни во всей его полноте, с живым дыханием, с бьющимся сердцем… Ренуару вообще нет дела до оборотной стороны всякой медали, до того, что девушки из «Мулен де ла Галетт» возвращаются после так называемого праздника жизни в свои каморки в трущобах и зарабатывают на хлеб не всегда красивым ремеслом… И как бы в продолжение этой темы он пишет серию портретов очаровательной молоденькой актрисы Жанны Самари, игравшей в «Комеди Франсез». Для русского зрителя изумительный погрудный Портрет Жанны (1877) является одной из самых любимых картин Ренуара. 
   В середине 1870-х Ренуар открывает для себя и еще один оттенок этого бесконечного многоцветного переливания жизни, он пишет замечательные портреты детей: Мать и дети на прогулке (1875), Девочка с лейкой (1876) и Мадемуазель Жоржетта Шарпантье (1876), открывающие длинную череду его «детских» вещей. Портрет мадам Шарпантье со своими детьми (1878) вкупе с представительным Портретом Жанны Самари в полный рост (1878) вызвал в Салоне своего рода фурор. На сей раз живопись Ренуара оказалась «съедобной» и респектабельной и вполне удовлетворяла вкусам богатой и влиятельной буржуазии. Вчерашний изгой и неудачник, был теперь желанным гостем на званых обедах, его заваливали заказами на портреты. К чести Ренуара, заказная и часто рутинная работа не сотворила из него угодливого живописца-ремесленника. 
   В эти годы, на рубеже 1870-х и 1880-х годов, были написаны такие замечательные и популярные вещи, как После ленча (1879) и Ленч гребцов (1879), очень живописный и красочный этюд Возле озера (1880), не менее нарядные и красочные Гребцы в Шато (1879), изумительные Фрукты из Миди (1881) и На террасе (Две сестры, 1881) с очаровательными девочками на фоне прекрасного пейзажа.
Почти все эти этюды были написаны Ренуаром в Шато, где они некогда с Клодом Моне, полуголодные, но счастливые, открыли для себя «Лягушатник». Сюда съезжались из Парижа погрести на лодке, порезвиться в теплой воде, а затем посидеть на террасе в ресторанчике папаши Фурнеза. Ренуар давно приятельствовал с Фурнезом и его завсегдатаями, писал портреты и его самого, и его прелестной дочери Альфонсин, один из которых, чрезвычайно красивый и известный под названием Девушка с веером (1881), всегда был очень популярен в России. Здесь и собралась живая и пестрая компания красивых людей, которые и разыграли для Ренуара непринужденную сценку Завтрак гребцов (1881), в которой художник, казалось бы, превзошел сам себя. Желтые пятна шляпок, белые майки гребцов, белая скатерть, воротнички и манжеты, краткие вспышки красного – и все это на фоне голубовато-зеленого – создают ощущение нарядного, праздничного ковра с великолепно вышитыми узорами. Эта картина стала своего рода высшей точкой развития импрессионизма, доказавшей, что импрессионизму подвластна и большая жанровая картина со сложно построенной композицией.  
  Во время своего путешествия в Италию в 1881 году Ренуар посетил Рим, Неаполь, где наивные и простодушные фрески древней Помпеи поразили его не меньше грандиозных творений Рафаэля. Возвратившись в Париж и женившись на Алин Шариго, хорошенькой дочери крестьянки из Эссуа, он меняет весь стиль своей жизни. Но даже  семейная идиллия не смогла избавить его от душевного кризиса и сомнений, порожденных в нем классической живописью. Он возненавидел импрессионизм с его бесформенностью, чрезмерной усложненностью и поверхностным, как ему казалось, пониманием современности. 
  В 1883 году он пишет три картины на один и тот же сюжет: Танец в городе, Танец в деревне и Танец в Буживале. Уже здесь проступают черты некоей неприятной фотографичности и суховатости стиля, подменяющих подлинный лаконизм и полнокровное жизнеподобие классики. Но вместе с тем и лица, и жесты его персонажей полны еще чарующей грации и обаяния. Однако уже в Зонтиках (1881–1885) и Материнстве (1886) старательная проработка формы, отрисованность и четкая, в духе Энгра, очерченность контуров обедняет картины, делает их графичнее и скованнее.
  Но вот в 1887 году появляются знаменитые Большие купальщицы Ренуара, плод долгих поисков и усилий художника. Более трех лет он «барахтался», по его словам, с этой картиной, меняя и переиначивая ее композицию. Сорокашестилетний Ренуар пытался вытравить в себе все остатки прежней нежности, импульсивного юношеского темперамента и детской восторженности. Получилось нечто искусственно сконструированное и надуманное, с неестественно застывшими, как будто вылепленными из воска фигурами голых купальщиц, словно выключенных из реальной среды и начисто лишенных очарования подлинной жизни. 
  В середине 1880-х годов Ренуар признавался Дюран-Рюэлю: «Я вернулся к своей прежней манере, легкой и нежной, и больше не собираюсь ее бросать…»
В 1889 году Ренуар, который к тому времени был уже достаточно обеспечен, поселился на Монмартрском холме. Отказавшись от жесткой и графичной манеры, так противоречившей его огромному живописному дарованию и темпераменту, он пишет в 1890-е годы прелестные нежные пасторали, проникнутые светлым и безмятежным духом художников XVIII столетия (Две сестры, 1889; На лугу, 1890). «Переболев» классикой и уйдя от энгровской линеарности и статичности, Ренуар, тем не менее, так и не возвратился к импрессионистической живости и непосредственности, к трепету жизни. Подобно Фрагонару и тихому ясновидцу Ватто, он все дальше и дальше уходит от мира, чтобы грезить и видеть сны наяву (Девушки, собирающие цветы на лугу, 1890; Юные девушки у моря, 1894). Его жизнь, хорошо и уютно налаженная стараниями работящей Алин, текла теперь, не зная унизительного безденежья, его нарядные свежие картины теперь пользовались спросом, и он мог позволить себе ездить летом на юг и писать те места, которые облюбовал, отстроить хорошую просторную мастерскую в деревушке Эссуа.  В 1892 году он впервые увидел Прадо, Мадрид, полотна Тициана, Гойи, Эль Греко, любимейшего Веласкеса. В 1895-м он любуется шедеврами лондонской Национальной галереи, в Гааге он открывает Вермеера, а в Амстердаме восхищенно вглядывается в Еврейскую невесту Рембрандта
   Однажды летом 1897 года в сырой и дождливый день Ренуар на велосипеде отправился из Эссуа в соседнее Сервиньи полюбоваться на «вершины тополей под грозовыми тучами». Дорога была ненадежная, Ренуар поскользнулся, упал на камни и сломал себе правую руку. Местный доктор наложил ему гипс, а через сорок дней парижские доктора заверили, что рука в полном порядке. А приблизительно через год «в декабре у Ренуара случился новый, чрезвычайно острый на этот раз приступ. Он не мог пошевелить правой рукой…» Ренуар  сопротивлялся болезни как мог: он тренировал свои мускулы, пытаясь восстанавливать их подвижность и гибкость, жонглировал детскими мячиками, играл в бильярд… В 1902 году, после рождения третьего сына Клода, стала заметнее частичная атрофия нерва левого глаза. Это был результат простуды, схваченной уже давно, во время работы над каким-то пейзажем. Ревматизм увеличил частичный паралич. За несколько месяцев лицо Ренуара приобрело ту неподвижность, которая смущала тех, кто его видел впервые… Болезнь гнула, скрючивала, уродовала его, поначалу он передвигался с помощью трости, затем, тяжело опираясь на костыли, а еще спустя время он был вынужден пересесть в инвалидное кресло, чтобы никогда уже больше не встать у мольберта и не пройти по любимой земле самому. 
   В 1903 году он перебрался на юг, на побережье Средиземного моря, в старинный городок Кань, расположенный между Антибом и Ниццей, а через несколько лет – в усадьбу «Колетт», которая и стала его последним пристанищем. Вот его кудрявый рыжеволосый Жан играет в игрушки (Габриэль и Жан, 1895–1896), а рядом с ним вся его большая семья (Семья художника, 1896). А вот и малыш Коко, как две капли воды похожий на Жана: Коко рисующий, Коко читающий, Коко уже подросший изображает вдруг клоуна (Клоун, 1909). Краски Ренуара становятся горячее и пламенней и напоминают тягучую, огненную и жаркую лаву, жидкое золото. Он по-прежнему успешно пишет даже портреты, где под его скрюченными, непослушными пальцами красивые женщины превращаются в подобие роскошных букетов (Мисия Эдвардс, 1907).
   Первая мировая война 1914 года принесла ослабевшему и угасающему Ренуару последние тяжкие испытания. Два его старших сына Пьер и Жан ушли на фронт добровольцами, оба тяжело были ранены, вскоре умерла Алин… «По вечерам отец, – вспоминал Жан Ренуар, – оттягивал, насколько возможно, “постельную пытку”. Приходилось перевязывать ранки, присыпать тальком раздраженные места. Кроме кисти, он почти ничего не мог удержать в руке…» <…> «…Пока ему готовили палитру, он порой не удерживался от стона. Приноровить  свое искалеченное тело к жесткому креслу на колесах было мучительным делом… Страдания отца угнетали нас всех. Сиделка, Большая Луиза, натурщица… и я сидели со сжатым горлом. Когда кто-нибудь старался заговорить веселым голосом, это звучало фальшиво». Так он писал своих последних Купальщиц (1918–1919) – красивых, молодых, здоровых, беспечных – силой одного только духа, преодолевая смерть и болезнь и посылая последнюю благодарность миру, жизни и неумирающей радости.

По книге Л.Э. Байрамовой «Ренуар»

Книги, посвященные жизни и творчеству Огюста Ренуара:



Комментарии пользователей
Оставить свой комментарий
« назад


Вход для пользователей
Вопрос в редакцию
© 2012, Воскресный день
Сайт для заботливых родителей, учителей и воспитателей.
Юридическая информация

Сайт финансируется издательством «Воскресный день»

Проект издательства «Белый город»

создание сайтов - Webis Group