закрыть
ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ

Данный сайт использует технологию cookie-файлов. Дальнейшее использование ресурса будет означать автоматическое согласие с нашей Политикой конфиденциальности.
Портал Воскресный день
Издательство «Белый город»
Контактная информация
(495) 641-31-00
(495) 302-54-13
Сегодня 22.09.2017
Книга дня
Шассерио Прокофьева М.
Картина дня
Мавританский танец Шассерио, Теодор
Воскресный день » Авторская колонка »

Выдающийся русский художник, создатель произведений на библейские и антично-мифологические сюжеты, представитель академизма, автор грандиозного полотна «Явление Христа народу» Александр Андреевич Иванов родился 28 июля 1806 года

28.07.2017
С.П. Постников. Портрет художника А.А. Иванова. 1873

 

      Иван Крамской. А.А. Иванов и его значение для русского искусства*

 

  …«Природа» его произведений, уровень художественного развития, а также и художественные вкусы руководящей части нашего общества в момент появления картины Иванова Явление Христа народу находились так далеко одно от другого, что недоумение должно было произойти неизбежно… Впрочем, нельзя сказать, чтобы такой крупный факт, как равнодушие публики, прошел бесследно. Нет, многие об этом писали, но объясняли этот факт неубедительно; они сваливали ответственность на неразвитие, а это значит только констатировать факт, не больше. Даже г. Стасов в своей статье об Иванове («Вестник Европы», 1880) говорит по этому поводу немного. Очевидно, и здесь признается только факт, дальнейшая же прибавка, — что Иванова замучило и уложило в гроб общественное мнение, не иначе, как во имя Брюллова, это опять-таки только отчасти поясняет дело. Положим, что вкус, развитый Брюлловым, при определении достоинств Иванова мог значительно влиять на ту часть публики, которая почему-либо интересовалась искусством или считалась к нему прикосновенной, но таковых сравнительно было немного между десятками тысяч, видевших картину. А почему эти тысячи остались равнодушными и недоумевающими, и даже, как говорит г. Стасов, «охотно перевалившими на сторону смельчаков», порицавших картину,— этот вопрос все-таки остается не разъясненным. Ведь в толпе всегда было и будет многое множество людей, носящих в себе в натуральном виде ту долю художественного чутья, которая присуща человеку на всех ступенях развития и которая художнику наиболее драгоценна? Подкупить увлечение нельзя, и с фактом равнодушия зрителя считаться необходимо, особенно когда просто и наивно говорят вам: «Не понимаю!»…
     Господствующий предрассудок в суждениях об искусстве, по моему мнению, заключается в том именно, что для правоспособности, так сказать, голосования по поводу какого-либо художественного произведения, специальная подготовка считается необходимою. Это неверно. Это плохо согласуется с тем неоспоримым фактом, что высшею судебною инстанцией для художника всегда было и будет то впечатление, которое выносят тысячи зрителей от картины…
      Современники могут не понять глубину и все значение художественного произведения по отношению к будущему, к школе; но всегда поймут и оценят жизненность и талант, то есть именно те качества, без которых художественных произведений вовсе не существует для публики и к которым зритель оставаться равнодушным не может. <…>
     Путь художника редко бывает усыпан розами. Если для немедленного сегодняшнего успеха он пожертвует содержанием и чувством, тогда он очутится в необходимости развлекать публику и ежеминутно ей о себе докладывать, чтобы не быть забытым: состояние каторжное для умного человека, так как, несмотря на лавровые венки, рукоплескания, медали, славу и деньги, его постоянно будет беспокоить то сдержанное, скептическое и равнодушное положение, которое к такому человеку сейчас же обнаружит настоящая интеллигенция. Никакие венки не залечат ему этих ран. Попробует художник уйти весь в содержание,— он опять-таки рискует потерять единственный доступный путь к человеческому сердцу и, быть может, никогда не дождется справедливой оценки. Единственный компас в этом лабиринте, это, конечно, глубочайшая уверенность, сидящая внутри каждого серьезного дарования; уверенность в себе и в своем деле, дающая ему силу перенести это нешуточное испытание, называемое творчеством. У Иванова такая уверенность была. Ум его от природы глубок, талантом он одарен первоклассным, а между тем обворожительной внешности в его живописи не было и даже — что самое опасное — труд свой он не мог скрыть. <…>
     Талант Иванова в связи с его общим развитием давал некоторым приготовительным его работам ту особую окраску привлекательности и легкости исполнения, даже колоритности, и окраску такой неподражаемой талантливости, какую встречаешь только у самых больших и художников и виртуозов в одно и то же время. Есть несколько его этюдов голов и пейзажей, исполненных действительного огня; и очевидно, что талант его был первоклассным, но ум был еще более таланта. Этот ум, созревая, и стал причиною выхода Иванова из узкой умственной атмосферы, окружавшей его в действительности; благодаря ему Иванов и разошелся с господствовавшими воззрениями в живописи того времени, он же и натолкнул Иванова на необходимость черновой исторической работы… 
     Историческая заслуга Иванова та, что он сделал для всех нас, русских художников, огромную просеку в непроходимых до того дебрях и именно в том направлении, в котором была нужна большая столбовая дорога. Он открыл новые горизонты. Убрать срубленные деревья и щепки, а тем более, укатать и шоссировать самую дорогу ему не пришлось, потому что к концу своей работы, когда для его радостного взора стали наконец открываться новые виды, талант его оказался раздавленным его умом; об этом-то ясно и повествует его картина. Словом, Иванов оказался жертвой за русское искусство… вот почему картина его популярною быть не могла при своем появлении да едва ли будет и впоследствии; но она останется надолго, если не навсегда, предметом удивления и изучения для специалистов… В самом начале работы своей большой картины Иванов уже должен был оправдываться в медленности работы следующим образом: «Напрасно думают, что моя метода — силою сличения и сравнения этюдов подвигать вперед труд — доведет меня до отчаяния. Способ сей согласен и с выбором предмета, и с именем русского, и с любовью к искусству. Я бы мог очень скоро работать, если бы имел целью деньги. Дурное (?) все остается в пробных этюдах, из которых одно лучшее (?)  вносится в настоящую картину».
      Упреки в медленности не ослабевали; спорящие стороны продолжали думать по-старому. Для Иванова это было нелегко, тем более что кругом себя он не видал ни одного человека, говорящего в пользу его методы. Мучительную работу ума ему приходилось переживать в одиночестве. Очевидно, люди близкие, сочувствовавшие, доброжелательные, заходя в студию год-два спустя и видя картину на том же месте, в недоумении спрашивали: «Да что же он делает?» А он наивно показывал: то несколько этюдов голов, то камни, деревья, то говорил, что нужно куда-то съездить, чтобы присмотреться к выражению и манере держаться каких-то евреев, более свободных и обеспеченных, чем те, которые были в Риме… В таких бесплодных объяснениях прошли года; глубокая борозда недоразумений обозначилась: Иванов стал уставать. 1847 год — год нравственных бурь, был особенно тяжел для него; он запирался от людей, «но ни на волос не сворачивал с своей дороги»… В это время портфели Иванова стали наполняться композициями из Библии и Нового Завета; картина же его была уже с 1848 года почти такая же, какую теперь ее мы видим. Но почему она простояла почти десять лет неоткрытою — мудрено догадываться; это надобно отнести к области психологии. Наконец, сцепление обстоятельств вырывает Иванова насильно опять к людям; он и картина его делаются предметом пристального любопытства толпы. <…> Все выдающиеся люди его времени были на стороне его труда и его почина; они только не могли понять необходимости избранного Ивановым пути. Последнее обстоятельство весьма естественно: кому мог быть понятен путь Иванова в то время, когда господствовало мнение, что художнику с его талантом, стоит только писать поскорее, чтобы потрясать зрителей; а Иванов изнурял себя на этюдах, в то время когда уже обозначавшиеся выводы науки находились так еще далеко от искусства. Но теперь ясно, что избранный Ивановым путь — был путь научный, который один способен привести к благотворным результатам.

 Стоит присмотреться к тому, например, как Иванов доходил до изображения какого-нибудь типа, знакомого нам в картине… Несомненно, что каждая голова в картине по замыслу характера выше и глубже этюда, но в то же время и слабее его по живописи. Иванов был реалист самый последовательный и добросовестный. Такого человека, какой ему был нужен, он не нашел, да и не мог бы найти никогда… Таким образом, у Иванова во всем, чему он давал значение подготовки к самому делу, оказалось гораздо более настоящего художественного, живописного элемента, чем в картине… Попробуйте закрыть головы в картине Иванова, посмотрите только на одни его фигуры, и вы будете поражены глубиною изучения человека вообще… Достоинство его ума и таланта именно тем и доказывается, что, выросши в четырех стенах Академии и отправившись молодым человеком прямо в Рим, он сидит почти безвыездно в Италии 28 лет, ни к одному жизненному движению, достойному внимания, и ни к одной действительно оригинальной идее он не остается глух… Это драгоценное качество ни на йоту не убывало с его возрастом, и к чему оказался готов этот человек в последнее десятилетие своей жизни, свидетельствуют его «Апостолы», составляющие огромный шаг вперед после знаменитых итальянцев XVI века; его решительно невиданный тип Христа, его монументальный «Креститель» и, наконец, его эскизы из Библии и Евангелия…

       Рядом с ломкой в своем собственном деле у Иванова идет работа ума, мучения одиночества тем более тяжелые, что выдающиеся люди, с которыми он сближался, стояли перед ним, как перед загадкой. Многие, если не все, сострадали ему, видя его искреннее искание чего-то, но чего? — это было для них недоступно, потому что — чуждо… когда наконец Иванов насильно воротился в Россию, то и он и Россия были уже новые. У нас целая вечность прошла с тех пор, как он уехал. После Пушкина возник и умер Лермонтов, русское общество познакомилось через Кольцова с народом, а с частью самого себя — через Федотова. Давно уже кончил Гоголь, работали Гончаров и Тургенев, появился Толстой и проч. и проч. Волна национального сознания поднялась чрезвычайно высоко, назрели вопросы первостепенной важности; и Иванов, вырванный из мира тихой художественной деятельности на шумное собрание, давно и многое переваривший в своей специальности, вышедший наконец на большую художественную дорогу с новыми горизонтами… которую он и сам называл «прошедшей станцией», взятой им когда-то с боя, но все же с картиной, в которой заключалась дорогая часть его собственной жизни и огромный художественный идейный переворот. Понятно, что, несмотря на скромность и природную застенчивость, он сознавал, что им сделано и какое место должно ему принадлежать в среде русских художников! Но понимал это все-таки он один, а он был дитя, хотя глубокое и мудрое.
      Он ошибся, предполагая найти адвоката, который ему действительно был нужен. При столкновении с действительными людьми, с жизнью улицы и рынка, при скромно заявленном им праве на место и при грубом отказе его натура, детски чистая, не выдержала… В ту критическую минуту, когда общество должно было рассчитаться с Ивановым, нужен был великий адвокат, который горячо и с полным знанием мог бы изложить все обстоятельства дела; но и в эту последнюю минуту (как и во всю жизнь Иванова) не нашлось ни одного такого человека — все было глухо и немо кругом. А роковые события так быстро следовали одно за другим, что трагическая развязка была неизбежна — и дело прекратилось, таким образом, вмешательством высшего авторитета — судьбы, а не справедливости. Утешительно, по крайней мере, хоть то, что первые, у кого горе отозвалось особенно больно, это были — молодые сердца и горячие головы студентов.

  * Статья дана в сокращении.

  Книги, посвященные жизни и творчеству А.А. Иванова:  

 



Комментарии пользователей
Оставить свой комментарий
« назад


Вход для пользователей
Вопрос в редакцию
* Отправляя данные, вы соглашаетесь с Политикой конфиденциальности
© 2012, Воскресный день
Сайт для заботливых родителей, учителей и воспитателей.
Юридическая информация

Сайт финансируется издательством «Воскресный день»

Проект издательства «Белый город»

Политика конфиденциальности

создание сайтов - Webis Group