закрыть
ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ

Данный сайт использует технологию cookie-файлов. Дальнейшее использование ресурса будет означать автоматическое согласие с нашей Политикой конфиденциальности.
Портал Воскресный день
Издательство «Белый город»
Контактная информация
(495) 641-31-00
(495) 302-54-13
Сегодня 26.09.2017
Книга дня
Шассерио Прокофьева М.
Картина дня
Христианские мученики в Колизее Флавицкий Константин Дмитриевич
Воскресный день » Авторская колонка »

«Тот самый длинный день в году…». 22 июня. День памяти и скорби

22.06.2017
А. Горский. Без вести пропавший
   * * *
Тот самый длинный день в году 
С его безоблачной погодой
Нам выдал общую беду
На всех, на все четыре года.
Она такой вдавила след
И стольких наземь положила,
Что двадцать лет и тридцать лет
Живым не верится, что живы.
И к мертвым выправив билет,
Всё едет кто-нибудь из близких,
И время добавляет в списки
Еще кого-то, кого нет…
И ставит,
ставит обелиски…
 
(Константин Симонов)
 
Перед войной

Перед войной, как будто в знак беды,
Чтоб легче не была, явившись в новости,
Морозами неслыханной суровости
Пожгло и уничтожило сады.

И тяжко было сердцу удрученному
Средь буйной видеть зелени иной
Торчащие по-зимнему, по-черному
Деревья, что не ожили весной.

Под их корой, как у бревна отхлупшею,
Виднелся мертвенный коричневый нагар.
И повсеместно избранные, лучшие
Постиг деревья гибельный удар…

Прошли года. Деревья умерщвленные
С нежданной силой ожили опять,
Живые ветки выдали, зеленые…

Прошла война. А ты все плачешь, мать.
 
                       (Александр Твардовский)
 
МУЖЕСТВО

Мы знаем, что ныне лежит на весах
что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.
Не страшно под пулями мертвыми лечь,
Не горько остаться без крова,
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесем,
И внукам дадим, и от плена спасем
Навеки!

23 февраля 1942, Ташкент

* * *

Важно с девочками простились,
На ходу целовали мать,
Во все новое нарядились,
Как в солдатики шли играть.
Ни плохих, ни хороших, ни средних…
Все они по своим местам,
Где ни первых нет, ни последних…
Все они опочили там.

1943, Ташкент
                                      (Анна Ахматова)

 * * *
Ах война, что ж ты сделала подлая: стали тихими наши дворы,
Наши мальчики головы подняли, повзрослели они до поры,
На пороге едва помаячили и ушли за солдатом – солдат…
До свидания мальчики! Мальчики, постарайтесь вернуться назад
Нет, не прячьтесь, вы будьте высокими не жалейте ни пуль, ни гранат,
И себя не щадите вы, и все-таки постарайтесь вернуться назад.

Ах война, что ж ты подлая сделала: вместо свадеб – разлуки и дым. 
Наши девочки платьица белые раздарили сестренкам своим.
Сапоги – ну куда от них денешься? Да зеленые крылья погон…
Вы наплюйте на сплетников, девочки, мы сведем с ними счеты потом.
Пусть болтают, что верить вам не во что, что идете войной наугад…
До свидания, девочки! Девочки, постарайтесь вернуться назад. 
                                                                          
                                                                             (Булат Окуджава)

Глухота
 
Война бетховенским пером чудовищные ноты пишет. 
Ее октав железный гром мертвец в гробу — и тот услышит! 
Но что за уши мне даны? Оглохший в громе этих схваток, 
Из всей симфонии войны я слышу только плач солдаток. 
                                (Дмитрий Кедрин, 2 сентября 1941)

* * *
Нет, не до седин, не до славы 
Я век свой хотел бы продлить — 
Мне б только до той вон канавы 
Полмига, полшага прожить, 
Прижаться к земле и в лазури 
Июньского ясного дня 
Увидеть оскал амбразуры 
И острые вспышки огня. 
Мне б только вот эту гранату, 
Злорадно поставив на взвод, 
Всадить ее, врезать как надо 
В четырежды проклятый дзот, 
Чтоб стало в нем пусто и тихо, 
Чтоб пылью осел он в траву… 
Прожить бы мне эти полмига, 
А там я всю жизнь проживу!   
                       (Павел Шубин)

* * *
Пролетели дни как полустанки, 
Где он, черный сорок первый год? 
Кони, атакующие танки, 
Над Москвой горящий небосвод? 
А снега белы, как маскхалаты, 
А снега багровы, как бинты, 
Падают безвестные солдаты 
Возле безымянной высоты. 
Вот уже и не дымится рана, 
Исчезает облачко у рта… 
Только может быть она не безымянна 
Крошечная эта высота? 
Не она ль бессмертием зовется?.. 
Новые настали времена, 
Глубоки забвения колодцы, 
Но не забывается война… 
Никуда от прошлого не деться, 
Вновь война стучится в души к нам, 
Обжигает, обжигает сердце 
Благодарность с болью пополам. 
                          (Юлия  Друнина)

 
Перед атакой

 Когда на смерть идут,– поют,
 а перед этим можно плакать.
 Ведь самый страшный час в бою –
 час ожидания атаки
 Снег минами изрыт вокруг
 и почернел от пыли минной.
 Разрыв – и умирает друг.
 И, значит, смерть проходит мимо.
 Сейчас настанет мой черед,
 За мной одним идет охота.
 Ракеты просит небосвод
 и вмерзшая в снега пехота.
 Мне кажется, что я магнит,
 что я притягиваю мины.
 Разрыв – и лейтенант хрипит.
 И смерть опять проходит мимо.
 Но мы уже не в силах ждать.
 И нас ведет через траншеи
 окоченевшая вражда,
 штыком дырявящая шеи.
 Бой был коротким.
 А потом
 глушили водку ледяную,
 и выковыривал ножом
 из-под ногтей я кровь
 чужую.
     (Семен Гудзенко. 1942)

Кукла

Много нынче в памяти потухло, 
а живет безделица, пустяк:
девочкой потерянная кукла
на железных скрещенных путях.
Над платформой пар от паровозов
низко плыл, в равнину уходя…
Теплый дождь шушукался в березах,
но никто не замечал дождя.

Эшелоны шли тогда к востоку, 
молча шли, без света и воды,
полные внезапной и жестокой,
горькой человеческой беды.
Девочка кричала и просила
и рвалась из материнских рук,—
показалась ей такой красивой
и желанной эта кукла вдруг.
Но никто не подал ей игрушки,
и толпа, к посадке торопясь,
куклу затоптала у теплушки
в жидкую струящуюся грязь.
Маленькая смерти не поверит,
и разлуки не поймет она…
Так хоть этой крохотной потерей
дотянулась до нее война.

Некуда от странной мысли деться: 
это не игрушка, не пустяк,—
это, может быть, обломок детства
на железных скрещенных путях.
                       (Вероника Тушнова)

Ночная тревога

Знакомый, ненавистный визг… Как он в ночи тягуч и режущ! 
И значит — снова надо вниз, в неведенье бомбоубежищ. 
И снова поиски ключа, и дверь с задвижкою тугою, 
и снова тельце у плеча, обмякшее и дорогое. 
Как назло, лестница крута, — скользят по сбитым плитам ноги; 
и вот навстречу, на пороге — бормочущая темнота. 
Здесь времени потерян счет, пространство здесь неощутимо, 
как будто жизнь, не глядя, мимо своей дорогою течет. 
Горячий мрак, и бормотанье  вполголоса. И только раз
до корня вздрагивает зданье, и кто-то шепотом: «Не в нас».
И вдруг неясно голубой квадрат в углу, на месте двери: 
«Тревога кончилась. Отбой!» Мы голосу не сразу верим. 
Но лестница выводит в сад, а сад омыт зеленым светом, 
и пахнет резедой и летом, как до войны, как год назад. 
Идут на дно аэростаты, покачиваясь в синеве. 
И шумно ссорятся ребята, ища осколки по примятой, 
белесой утренней траве. 
                                                       (Вероника Тушнова

Июнь 1941
 
Я вижу старую квартиру, коня-качалку и юлу, 
на одеяле из ватина мы загорали на полу, 
ползли за солнечным овалом, паркет сосной и воском пах… 
Июнь — и времени навалом, и платья шиты на запах. 
В тот день варила мама клецки, вдруг дымом дом заволокло - 
и страшны, непонятно хлестки удары ветра о стекло… 

…Сиротски жалобно и тонко сквозняк поет. А посреди 
Всехсвятской улицы воронка… 
И глухо стукает картонка 
в разверстой плюшевой груди. 
                    (Ольга Пахомова


Баллада о красках 
Был он рыжим, как из рыжиков рагу. 
Рыжим, словно апельсины на снегу. 
Мать шутила, мать веселою была: 
«Я от солнышка сыночка родила…» 
А другой был черным-черным у нее. 
Черным, будто обгоревшее смолье. 
Хохотала над расспросами она, говорила: 
«Слишком ночь была черна…» 
В сорок первом, в сорок памятном году 
Прокричали репродукторы беду. 
Оба сына, оба-двое, соль Земли, 
Поклонились маме в пояс и ушли… 
Довелось в бою почуять молодым 
Рыжий бешеный огонь и черный дым, 
Злую зелень застоявшихся полей, 
Серый цвет прифронтовых госпиталей. 
Оба сына, оба-двое, два крыла, 
Воевали до Победы. Мать ждала. 
Не гневила, не кляла она судьбу. 
Похоронка обошла ее избу. 
Повезло ей, привалило счастье вдруг. 
Повезло одной на три села вокруг. 
Повезло ей, повезло ей, повезло! –
Оба сына воротилися в село. 
Оба сына, оба-двое, плоть и стать… 
Золотистых орденов не сосчитать. 
Сыновья сидят рядком – к плечу плечо. 
Ноги целы, руки целы – что еще? 
Пьют зеленое вино, как повелось… 
У обоих изменился цвет волос. 
Стали волосы – смертельной белизны… 
Видно, много белой краски у войны. 
                      (Роберт Рождественский)
 
 

Книги по теме:



Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Если Вам есть что сказать — пожалуйста зарегистрируйтесь.
Если Вы уже зарегистрированы — пожалуйста войдите в систему.
« назад


Вход для пользователей
Вопрос в редакцию
* Отправляя данные, вы соглашаетесь с Политикой конфиденциальности
© 2012, Воскресный день
Сайт для заботливых родителей, учителей и воспитателей.
Юридическая информация

Сайт финансируется издательством «Воскресный день»

Проект издательства «Белый город»

Политика конфиденциальности

создание сайтов - Webis Group