закрыть
ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ

Данный сайт использует технологию cookie-файлов. Дальнейшее использование ресурса будет означать автоматическое согласие с нашей Политикой конфиденциальности.
Портал Воскресный день
Издательство «Белый город»
Контактная информация
(495) 641-31-00
(495) 302-54-13
Сегодня 23.09.2017
Книга дня
Шассерио Прокофьева М.
Картина дня
Мавританский танец Шассерио, Теодор
Воскресный день » Авторская колонка »

Десятого июля родился талантливый французский живописец, один из первых и наиболее последовательных представителей импрессионизма Камиль Жакоб Писсарро

10.07.2017
Камиль Писсарро. Автопортрет. 1903

   Камиль Жакоб Писсарро (10.7.1830–13.10.1903) появился на свет за тысячи километров от Франции, в далекой датской колонии, на небольшом скалистом острове Сен-Тома, расположенном неподалеку от Пуэрто-Рико. Его отец, Абраам Писсарро, французский еврей из Бордо, занимался торговлей скобяными товарами и содержал собственный магазин, мать же  была креолкой из небольшого островного государства, вдовой, и потому еврейская община острова возражала против брака молодого Писсарро. Все четыре сына его считались незаконными и были вынуждены посещать начальную школу для черных. По достижении сыном двенадцати лет отец отсылает его учиться во Францию, в пансион Савари местечка Пасси недалеко от Парижа, где Камиль набирался знаний шесть лет вплоть до 1847 года. Перед возвращением Камиля директор коллежа Савари советовал ему как можно больше рисовать с натуры, однако на родине молодого любителя рисования ожидала скучная и рутинная работа конторщиком в магазине отца. Пытаясь совместить несовместимое, он целыми днями добросовестно трудится на ниве коммерции, а в свободное время отдается увлечению. Однажды, поддавшись искушению, он убежал из дома вместе с датским художником Фрицем Мельби. Потом уже, спустя годы и годы, пройдя через полосу страданий и унижений, многое пережив и поняв, он все-таки без тени сожаления вспоминал об этом судьбоносном поступке: «Я был в 1852 году хорошо оплачиваемым клерком в Сен-Тома, – писал он в письме к одному из знакомых, – но я не смог там выдержать. Не раздумывая долго, я все бросил и удрал в Каракас… То, что я претерпел, невообразимо, то, что мне приходится терпеть сейчас, ужасно… а теперь я уверен, что у меня нет будущего. Однако если можно было бы начать сначала, я думаю, я не стал бы колебаться и пошел бы по тому же пути».
     Два года Писсарро вместе с Мельби прожил в Венесуэле, в Каракасе, учился, наблюдал, с наивностью прилежного ученика старательно переносил на холсты песчаные проселочные дороги, кустарники, одинокие пальмы, осликов, негров, матросов, темнокожих женщин, несущих корзины. Его упорство и энтузиазм трогают, по-видимому, сердце отца, он смягчается и в 1855 году отправляет его в Париж, в столицу мирового искусства, учиться в Академии у лучших французских художников.
   В Париже Писсарро бродит, очарованный, среди роскошных павильонов затеянной  Наполеоном III знаменитой Всемирной выставки. Вся роскошь французского искусства, его «тяжелая артиллерия» были представлены здесь с ошеломляющим блеском и в изобилии. Недоступные мэтры Салона Кабанель и Жером, гениальный Энгр с его классической Турецкой купальщицей, капризный Мейссонье и его маленькие жанровые картиночки, сводившие с ума непостижимой виртуозностью исполнения, а рядом вдохновенный, трагичный Делакруа с его неистовым темпераментом и любовью к Востоку. Курбе, кипевший от ярости на жюри, которое не пропустило в Салон две его последних, самых сильных работы, выстроил свой собственный «Павильон реализма» и в отместку всем негодяям, засевшим в Салоне, выставил пятьдесят своих лучших полотен, среди которых были такие шедевры, как Мастерская художника. Реальная аллегория и Похороны в ОрнанеВ этом хоре самых громких, зычных и самоуверенных голосов, среди обнаженных красавиц и героических битв каким-то чудом не потонули тихие, робкие голоса барбизонцев – Ионгкинда, Добиньи, РуссоМилле и «папаши» Коро, представленных всего несколькими небольшими работами и нежно воспевающими красоту родных лесов и полей.
    Писсарро, этот по сути безграмотный и самодеятельный еще, провинциальный художник, каким-то верным чутьем угадал, почувствовал в этом скромном, неэффектном искусстве какую-то родную себе душу.  Подобно Ренуару и Клоду Моне, Писсаро попробовал пойти поначалу традиционным путем и пройти необходимую профессиональную выучку в мастерских Академии художеств, но догматизм, омертвелость и отвратительный казенный дух, царившие там, его отпугнули. Тогда он, как и многие живые и независимые люди его поколения, как в свое время Курбе и Мане, предпочел работать в Академии бывшего натурщика Сюиcса на набережной Орфевр, где можно было за небольшую плату писать любую натуру. Дни его протекали в размеренном и привычном труде: днем – штудии с обнаженной натуры, бесконечные постановки, по вечерам – писание для себя и для заработков. 
    В 1859 году его старания увенчались успехом: его скромный пейзаж с видом Монморанси проходит в Салон, что почти равносильно признанию достигнутого им профессионализма. В том же году родители Писсарро из Сен-Тома переселились в Париж. Именно здесь, в родительском доме, Писсарро и познакомился с горничной своей матери, простой крестьянской девушкой Жюли Веллей, которая произвела на него отрадное впечатление и которая вскоре стала его невенчанной женой.    Как и у многих его друзей, у Клода Моне и Сезанна, эта любовная связь вызвала только недовольство в семье и невольно причинила художнику массу страданий, отравляющих его и без того нелегкую жизнь. Отца Писсарро раздражал этот брак его сына с неровней, и он лишил Камиля своей денежной помощи. Эта была жестокая и в общем-то несправедливая мера, поскольку лишала Писсарро его единственного источника существования.
      Что бы ни случилось позднее с художником, какие бы сюрпризы ни преподносила ему жизнь, будь то смерть детей, бесконечные унижения, потери в войне, длящаяся десятилетиями бедность, эта простая, неизбалованная женщина была всегда рядом с ним, везя неподъемный воз большого хозяйства. Портрет Жюли Веллей, написанный Писсарро уже в 1883 году, сохранил для нас облик это непритязательной и скромной подруги художника, настоящей хранительницы домашнего очага, женщины с простым некрасивым лицом французской крестьянки, но обладающей трудолюбием, добротой и очарованием скромности. 
     Его ранние работы первой половины 1860-х годов в той или иной степени все еще носят на себе отпечатки чужих могучих влияний, прежде всего Коро, Курбе и художников-барбизонцев. Но уже заметна удивительная скромность и целомудрие Писсарро, его сдержанность и любовь к неярким, сдержанным и чуть землистым гаммам и краскам. В его нежных, вдумчивых пейзажах всегда видны логика, упорядоченность, конструкция, умение выстраивать пейзаж, в них чувствуется строгая, ясная и рациональная школа Пуссена
      Художественный Париж 1860-х годов представлял собой огромное бродильное месиво, то горячее и всегда беспокойное место, где подспудно бродили и вызревали самые смелые художественные идеи. Борьба между всесильным Салоном и новым, современным искусством, начатая еще в 1850-е годы бескомпромиссным Курбе, набирала в 1860-е новые обороты и выливалась иногда в жестокие непримиримые схватки. 1863 год навсегда остался в истории живописи как год открытия альтернативного Салона – так называемого «Салона отверженных». 
Именно в этом 1863 году бездарное охранительное жюри превзошло само себя в своем безумном усердии и сотни художников остались за бортом этой единственной в своем роде и престижнейшей выставки. Немедленно по всему Парижу прокатилась волна возмущения, и, чтобы поскорее замять это не слишком приятное дело, Наполеон III поспешил открыть альтернативный Салон, в котором смогли бы выставиться все непризнанные «гении».
   Именно здесь, на этом вырванном у власти Салоне, среди смешков и шуточек, отпускаемых пресыщенной публикой, и просияла впервые звезда Эдуарда Мане, выступившего со своей программной работой Завтрак на траве. Все, что только было даровитого и беспокойного в Париже тех лет, стекалось в любимое местечко Мане, небольшое кафе Гербуа в пролетарском квартале Парижа Батиньоль. Здесь, под невысокими сводами, невдалеке от бильярдных столов, решались судьбы молодого искусства и скрещивали свои словесные шпаги самые блестящие люди Парижа: темпераментный и резкий Эмиль Золя, острый на язык, аристократичный Дега, и, разумеется, новое поколение живописцев – Моне, Сислей, Ренуар и Сезанн.
    Писсарро, который к тому времени уже успел перезнакомиться и сдружиться со всеми будущими импрессионистами, войти в обойму нового поколения и выставить три работы в «Салоне отверженных», тоже приезжал иногда на эти еженедельные сборища. В 1864 году он выставляется в Салоне, как «ученик А. Мельби и Коро». Но уже всего через какие-нибудь два года, в Салоне 1866 года, Писсарро называет в качестве своего учителя одного лишь А. Мельби. Виной тому конфликт с Коро, который видел опасность в чрезмерном увлечении Писсарро слишком широкой и размашистой живописью Мане и Курбе.
      В том же году Писсарро с семьей  перебрался в маленький городок Понтуаз на реке Уазе недалеко от Парижа. Его типичный понтуазский пейзаж конца 1860-х годов – Вид Эрмитажа в Понтуазе (1867). Вплоть до 1870 года в его работах, всегда красивых, выдержанных в благородных и сдержанных красках, логично и точно построенных, еще слышатся как будто отзвуки чужих голосов – преимущественно Коро и Курбе. Это есть и в его Холме дю Жале. Понтуаз (1867), и в прелестной вещи Вид Понтуаза. Набережная Потью (1868), и в том же Виде Эрмитажа в Понтуазе. Ежедневная работа на воздухе, а не как в былые и недавние времена в темноте мастерской, пристальное, любовное вглядывание в мельчайшие, почти невидимые подробности освещения и едва ли ни ежесекундные изменения в воздушной среде – все это бесконечно развило глаз молодых художников и привело их к тем бесценным открытиям и к той системе знаний, которые и вошли в историю живописи под названием «импрессионизм». 
    В 1870 году Писсарро переезжает на новое место, в городок Лувесьенн, где зимой работает вместе с присоединившимся к нему Клодом Моне. От этого времени сохранился маленький этюд Писсарро – Дилижанс в Лувесьенне (1870). Франко-прусская война, начавшаяся в середине лета 1870 года, довольно грубо и неожиданно прервала это мирное уединение художника. Писсарро бежал вместе с семьей сначала к своему другу в Бретань, а затем и в Лондон, где жила его двоюродная сестра и приехавшая к ней его мать. К несчастью, вынужденный бежать слишком поспешно, он не успел прихватить с собой практически ничего из того, что успел сделать за долгие годы, и все его бесчисленные этюды, картины, рисунки, которые он создавал в течение пятнадцати лет, остались в брошенном доме на милость приближающегося противника.
      В Лондоне он встретился с Клодом Моне, объединившись, оба приятеля с воодушевлением религиозных паломников обходят английские картинные галереи, изучая малознакомое доселе искусство, а затем осваивают дымчатые и влажные ландшафты английской столицы и ее предместий. За год до смерти Писсарро вспоминал: «В 1870 году я был в Лондоне вместе с Моне. Мы встретили там Добиньи и Будена. Моне и я восхищались лондонскими пейзажами. Моне писал парки, а я, живя в Лоуер Норвуде, в то время очаровательном пригороде, изучал эффекты тумана, снега и начала весны. Мы писали с натуры, позже Моне написал несколько великолепных этюдов Лондона в тумане. Мы ходили и в музеи. Акварели и картины маслом Тернера и Констебла, полотна Крома старшего, конечно, оказали на нас влияние. Мы любовались ГейнсбороЛоренсомРейнольдсом и другими, но наше внимание привлекали главным образом пейзажисты, близкие нам в наших поисках света, пленэра и мимолетных эффектов природы. Из современных художников нас интересовали Уоттс и Россетти».
     Лондон одарил Писсарро и одним чрезвычайно важным знакомством с молодым парижским торговцем Полем Дюран-Рюэлем, как и Писсарро, пережидавшим в Англии военное лихолетье и впоследствии сыгравшим колоссальную роль в распространении импрессионизма. Он немедленно купил у Писсарро две работы по довольно приличной цене и честно пытался заинтересовать новым искусством английскую публику, но та осталась к импрессионизму глубоко равнодушной, и ни одна из его работ так и не украсила богатых английских гостиных.  
     Художники несли потери вместе со всеми: война, добравшись и до них, нашла и в их рядах своих мучеников, своих героев и жертв. Двадцать восьмого ноября в сражении при Бон-ла-Роланде был убит молодой, богатый, одаренный и всегда выручавший друзей Фредерик Базиль, близкий друг Клода Моне, записавшийся в первые же дни войны в полк зуавов. Республиканец Эдуард Мане вместе с Дега вступил добровольцем в артиллерию Национальной гвардии, где он так же, как и Пюви де Шаванн и Каролюс Дюран, служил под началом знаменитого Мейссонье. Вместе с другими Мане голодал, страдал и ел конину в осажденном Париже, видел, как расстреливают коммунаров на парижских бульварах, и еще целый год после разгрома Коммуны не мог оправиться от пережитых волнений. Неудачно ввязавшийся в политику Курбе был сначала подхвачен новым движением, а затем накрыт и раздавлен следующей жестокой волной. Коммуна сделала его фактически «министром изящных искусств», он участвовал в крушении злополучной Вандомской колонны, но новая власть ему этого не простила. Вместе с коммунарами он сидел в парижской тюрьме, бежал в Швейцарию, где и умер через несколько лет, так и не увидев больше ни родной земли, ни Парижа. 
    Что же касается Писсарро, то война умудрилась догнать и его. Пруссаки, эти соотечественники Ницше и Вагнера, поступили с его домом в Лувесьенне с бессмысленным варварством: устроили мясную лавку, а его тонким изящным пейзажам уготовили ужасную участь: использовали их в качестве ковра. Писсарро возвратился в Лувесьенн в конце июня 1871 года: его милый дом стоял  обесчещенный и разграбленный немцами, почти все его картины (этюды, пейзажи), все его восторги и излияния сердца, его самое сокровенное и заветное было испоганено, осквернено и поругано. Но между тем его залитая радостным светом Дорога в Рокенкур (1871), написанная вскоре после приезда, спокойна и безмятежна.
     Лувесьенн вдохновил Писсарро и еще на несколько прекрасных работ, среди которых особенно хороши два его великолепных этюда с натуры, изображающие старые кряжистые деревья, – Снег в Лувесьенне (1872) и Каштаны в Лувесьенне (1872). 
      В 1872 году Писсарро вместе с семьей перебирается назад в Понтуаз, который будет воспет им в сотнях великолепных этюдов, что составит своего рода поэму, понтуазскую хронику (Понтуаз, 1872; Стог. Понтуаз, 1873; Заморозки, 1873).
      В Понтуазе вокруг Писсарро как-то незаметно формируется что-то вроде кружка молодых, которые время от времени приезжают к нему за советом и за той благодатной творческой атмосферой, которая образуется вокруг каждого мастера. Мы легко можем представить себе Писсарро этого времени по автопортрету, написанному им в 1873 году. Рядом с ним молодые художники Белиар и Гийомен, а зимой 1872 года к этой компании присоединяется и его старый приятель Сезанн со своей подругой Гортензией Фике и маленьким сыном Полем. Спустя некоторое время Сезанн перебирается в соседнюю деревушку Овер-сюр-Уаз. Всегда благожелательный, ровный и приветливый Писсарро умел находить общий язык с Сезанном, преодолевая деликатностью его природную недоверчивость и угрюмую нелюдимость, и очень часто их можно было видеть рядом с этюдниками, пишущими один и тот же мотив где-нибудь в окрестностях Понтуаза или Овера-сюр-Уаз. 
      В сентябре 1873 года Писсарро как будто улыбнулась удача: несколько его картин были проданы на парижском аукционе по неожиданно высоким ценам: за один его пейзаж удалось выручить 950 франков. Но вслед за необычайным подъемом в промышленности и финансах, начавшимся сразу же после войны, последовал долгий период безнадежности и упадка. Главный покупатель импрессионистов и их покровитель Дюран-Рюэль вынужден был на время прекратить все покупки. Тогда-то и пришлась ко двору одна старая мысль Клода Моне об устройстве групповой выставки, которая бы объединила всех беспокойных художников. Эта идея встретила одобрение практически у всей Батиньольской группы за исключением ее лидера Эдуарда Мане, который был уверен, что завоевывать имя можно только в Салоне.
    Помещение для выставки предоставил модный фотограф Надар. Это был ряд больших светлых комнат, расположенных в самом центре Парижа на углу бульвара Капуцинок. Состав участников выставки оказался довольно неровным и пестрым. Помимо основного костяка батиньольцев (Моне, Ренуара, Сислея, Писсарро, Дега и Берты Моризо) сюда вошли художники, приглашенные Писсарро, Белиар, Гийомен и Сезанн, против которого выступали Дега и Моне, а также люди со стороны Дега, которые должны были, по его мнению, несколько смягчить и разбавить слишком  острый и непривычно-резкий характер живописи всех батиньольцев. Всего на выставке было представлено сто шестьдесят пять работ, среди которых были такие шедевры, как Балерина и Ложа Ренуара, Впечатление. Восход солнца и прелестный Бульвар Капуцинок Моне, изумительные Заморозки Писсарро и его же Цветущий сад. Лувесьенн (1872), десять картин, рисунков и пастелей Дега с изображением танцовщиц, скачек и прачек, девять очень лиричных вещей Моризо, а также работы Сезанна и Сислея.
    Выставка открылась 15 апреля 1874 года, за две недели до открытия Салона. Она продолжалась один месяц и работала не только в дневные, но и в вечерние часы, к ее открытию был выпущен специальный каталог… Однако с первых же дней стало ясно, что выставка провалилась: все картины, обычно «тонувшие» в огромном Салоне, здесь, собранные у Надара, обнаруживают одно общее качество – отказ от иллюзорности и гладкости живописи и вместе с тем какую-то кажущуюся небрежность и недобросовестность исполнения. Зрители отказывали художникам в искренности и серьезности целей. Публика была совсем не готова к тому новому и очень странному взгляду на мир, к которому сами художники шли долгие годы, и восприняла их искусство со злобной насмешкой. 
    Для Писсарро эта неудача, по поводу которой было вылито так много грязи и высказано столько несправедливо оскорбительных слов, совпали и с его личной трагедией: умерла его девятилетняя дочка Жанна, хрупкая, темноглазая девочка, которую он успел дважды изобразить в своих прелестных портретах 1872 и 1873 годов. Подавленный горем, он уезжает к своему другу Пьетту в Бретань, где проводит и лето, и зиму в его имении Монфуко. С этого времени в живописи Писсарро происходят ощутимые перемены: он как будто теряет вкус к панорамным и, как правило, безлюдным пейзажам и переключает все свое внимание на людей (Крестьянка с пряжей, 1875; Матушка Жолли, 1874). И все же не огороды и не деревня составили славу Писсарро 1870-х годов, а два его действительно пейзажных шедевра – Красные крыши и Холм де Бёф. Понтуаз (оба – 1877). 
В 1876 и 1877 годах прошли вторая и третья выставки импрессионистов, те работы, которые позже составят гордость национальной культуры, были еще и еще раз представлены парижской публике. Но результат был по-прежнему удручающим.
      Писсарро, этот прекрасный и всеми уважаемый человек, почтенный отец и великолепный художник, вынужден бегать по парижским кварталам и едва ли не выпрашивать деньги. Но при этом он оставался душою всех импрессионистических выставок, с необычайной самоотдачей и участием помогал всем, кто в нем нуждался, как это было уже однажды с Сезанном и как это случилось позднее с Гогеном, который, как и Сезанн, до конца своей жизни, не переставал считать Писсарро своим учителем.
    В начале 1880-х годов Писсарро, как и прежде, с воодушевлением пишет своих крестьянок, пастушек, соседок (Девочка с прутом, 1881; Завтрак,1881; Сельская горничная, 1882). А вскоре увлекается новой темой: продуктовые рынки. Здесь есть и толпа в пестрых ярких одеждах, и новые повороты в сюжетах, и натюрморты, и многообразие освещения. Писсарро посвятил деревенским рынкам огромное количество работ, главным образом, рисунков, гуашей и темпер, которыми он так увлекался, и только пять работ маслом. Среди них есть и мясные рынки, и колбасные, и птичьи, и многочисленные зарисовки торгующих и о чем-то болтающих женщин. 
     К середине 1880-х годов импрессионизм как будто бы перестал удовлетворять Писсарро. После знакомства с молодыми художниками Полем Синьяком и Жоржем Сёра он быстро и безоглядностью уверовал в их новый метод – пуантилизм – и стал одним из его самых горячих и фанатичных поклонников. Вдохновленный новой, «строго научной» теорией и открывшимися благодаря ей возможностями, Писсарро упорно работает над уже пуантилистическими пейзажами (Вид из моего окна в Эраньи, 1886–1888). К тому времени Писсарро был отцом уже шестерых детей, семья нуждалась в большом и просторном помещении, и Писсарро остановил свой выбор на Эраньи, недалеко от Жизора, в котором и нашел вместительный дом с громадным садом и полем. Здесь Писсарро открыл для себя массу свежих тем и мотивов (Сборщики яблок. Эраньи, 1888; Остров Лакруа в тумане. Руан, 1888). В течение нескольких лет Писсарро увлеченно создавал эти удивительные хрустальные грезы-видения, свято следуя наставлениям неоимпрессионистов, но затем его стали раздражать и некоторая искусственность, и застылость пуантилистических произведений, и медлительность их исполнения…
     Писсарро вернулся к непосредственности и живости старого доброго импрессионизма и вместе с ним в 1890-е годы совершил своеобразный переезд из деревни обратно в город, а затем и в столицу. Его как будто перестали устраивать одни только селянки, огороды и безмятежные красивые пейзажи, и ему захотелось попробовать новых красок, ритмов и того, что обычно называется дыханием современности. И нужно сказать, что эти городские сюжеты и темы чрезвычайно обогатили и разнообразили искусство художника (Улица Эписри в Руане. Утро. Пасмурная погодаСтарый рынок и улица Эписри в Руане, обе – 1898). Писсарро берется живописать самую гущу городской промышленной жизни с ее дымами, трубами, производством, с непрекращающейся ни на минуту работой и сделать это как можно более мощно, красиво и современно. Его виды руанских мостов и аналогичные «производственные» виды в Гавре и Дьеппе не менее прекрасны и величественны, чем его сельские пасторали.
       И все-таки главная любовь и единственный город позднего Писсарро – это Париж, который он пишет из окон отелей: слабые глаза не позволяли ему уже работать на улице. Он написал пятнадцать картин из серии парижских Бульваров, двенадцать Оперных проездов, а затем переехал на улицу Риволи и стал неутомимо писать виды Тюильри, Лувра и медленно текущей Сены… В течение нескольких лет, «в какой бы час ни проходить мимо дома или отеля, где жил Камиль Писсарро, можно было увидеть его с палитрой и кистью в руках, в фуфайке и большом берете, изучающим жизнь и освещение парижского пейзажа сквозь очки со специальными стеклами, позволявшими смотреть и вдаль и на полотно; таким он изобразил себя в знаменитом автопортрете-офорте, который теперь так ценится.
     В 1903 году в семьдесят три года, Камиль Писсарро умер в доме на бульваре Морланд, куда он только что перебрался, чтобы писать широкий вид Сены около моста Аустерлица, берега и движение лодок на реке». Так, в ненасытном беге за новым видом и впечатлением, за новым обликом вечно молодого Парижа и оборвалась незаметно жизнь этого великого, скромного и всеми любимого художника и человека.

По книге Лилии Байрамовой «Камиль Писсарро» (серия «Знаменитые художники мира»)

Книги, посвященные жизни и творчеству К. Писсарро:

 

 



Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Если Вам есть что сказать — пожалуйста зарегистрируйтесь.
Если Вы уже зарегистрированы — пожалуйста войдите в систему.
« назад


Вход для пользователей
Вопрос в редакцию
* Отправляя данные, вы соглашаетесь с Политикой конфиденциальности
© 2012, Воскресный день
Сайт для заботливых родителей, учителей и воспитателей.
Юридическая информация

Сайт финансируется издательством «Воскресный день»

Проект издательства «Белый город»

Политика конфиденциальности

создание сайтов - Webis Group