закрыть
ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ

Данный сайт использует технологию cookie-файлов. Дальнейшее использование ресурса будет означать автоматическое согласие с нашей Политикой конфиденциальности.
Портал Воскресный день
Издательство «Белый город»
Контактная информация
(495) 641-31-00
(495) 302-54-13
Сегодня 21.09.2017
Книга дня
Шассерио Прокофьева М.
Картина дня
Мавританский танец Шассерио, Теодор
Воскресный день » Авторская колонка »

Семнадцатого июля родился Жан-Батист Камиль Коро – замечательный французский художник и гравёр, один из самых успешных и плодовитых пейзажистов эпохи романтизма, оказавший влияние на импрессионистов

16.07.2017
Камиль Коро. Автопортрет. 1835

Его мать, швейцарка по происхождению, содержала магазин модного платья в Париже на улице Бак, отец был драпировщиком; в обстановке светских сплетен и нарядных зеркал, отражавших кокетливые улыбки парижских красавиц, и появился на свет 17 июля 1796 года мальчик, названный Жаном-Батистом Камилем Коро  – художник, столь же далекий от нарядов и роскоши, как и поля, которые он любил изображать, от парижских гостиных. После трех лет, проведенных в парижском пансионе, родители отправили Камиля в коллеж в Руане. Коро сначала отдали в приказчики торговцу сукном, а спустя время его мечтательность и рассеянность вынудили перевести его в разносчики товаров… Пять лет Коро безропотно тянул лямку утомительной службы, пока не признался, что мечтает быть только художником. Ему было уже 26 лет. Отец был вынужден уступить. Он собирался было внести за него крупный пай в торговое дело, но вместо пая назначил ему ежегодную ренту в 1500 франков, перешедшую Коро от его младшей сестры, умершей незадолго до этого. Сумма была вполне достаточная, чтобы до конца жизни избавить его от тяжкой нужды и позволить ему свободно заниматься художеством.
     В 1822 году молодой Коро поступает в мастерскую только что вернувшегося из Италии художника Ахилла Мишалона, а после его неожиданной смерти переходит в мастерскую его учителя, президента Академии Виктора Бертена. Очень рано он начал писать, полагаясь только на собственный вкус, и молоденькие швеи из магазина его матушки были его первыми зрительницами. Позже он устроил мастерскую в мансарде загородного дома в Вилль д’Авре, приобретенного его отцом в 1817 году и расположенного прямо в лесу с видом на пруд.
     Он много пишет с натуры, стараясь быть правдивым и искренним, в его первых этюдах некоторая незаконченность и эскизность письма становится приемом (Мальчик в цилиндре, 1823–1824; Деревушка вблизи Вилль д’Авре, 1823–1825). Монополия академизма, ставшего единственно официально узаконенной живописью, не пропускает вольнодумцев ни в Салоны, ни к официальным заказам. Не будучи по своей природе ни бунтарем, ни бойцом, он вынужден был делить себя между Салоном, для которого делал компромиссные вещи, и той живописью, которую писал для себя.
      В 1825 году Камиль отправился в Италию. Пребывание в Риме стало годами его учения и началом самостоятельного творчества. Исполненные в Италии пейзажи Рима: «Вид Форума у сада Фарнезе» (1826), Вид на Колизей из садов Фарнезе (1826), «Санта Тринита деи Монти» (1826–1828) – скорее, напоминают этюды. «За две зимы, проведенные у Бертена, – вспоминал позже Коро, – я почти ничему не научился и, поехав в Рим, едва умел рисовать. Если я видел двух людей, остановившихся, чтобы поболтать, то начинал их, например, рисовать с головы, вернее с части головы, игнорируя силуэт; бывало, они разойдутся, а у меня на бумаге остаются лишь фрагменты голов… моя тетрадь мало-помалу заполнялась кончиками носов, лбами, челками, наконец, я дал себе зарок не возвращаться, не сделав общего наброска. И тут я впервые стал рисовать массами (быстрыми штрихами), единственно возможными, кстати…» В его непритязательных набросках простых итальянцев (Старик, 1826; Итальянский монах за чтением, ок. 1827; Итальянка с кувшином, 1826–1827) – никакой экзотики, ничего житейского, прозаичного, одна поэзия и красота живописного впечатления. Коро не стремится к внешней отделанности, а хочет лишь передать свое первое и самое яркое впечатление. Таков его  Остров Сан Бартоломео (1826–1828): симметрия же двух пустынных мостов с полукруглыми арками достраивает этот архитектурный сюжет до какого-то геометрического совершенства.
    Картина «Мост и замок Святого Ангела» (1826–1827) хорошо известна русскому зрителю по популярному шедевру Сильвестра Щедрина. И тот, и другой написаны почти с одного и того же места и почти в одно и то же время, но на этом все сходство между русским и французским пейзажем заканчивается, кажется, что эти картины разделяет, по меньшей мере, лет пятьдесят. А как необычайны и смелы у Коро быстрые этюды с натуры, написанные в окрестностях Рима! Вот его Чивита Кастеллана. Равнины и горы (1827). 
     Чтобы прозвучать и выставиться в Салоне, нужны были крупные вещи, и зимой 1826–1827 года Коро пишет Червара. Римская Кампанья (1827) и Мост в Нарни (1827). 
      Коро еще дважды путешествовал по Италии: с июня по сентябрь 1834 года и с мая по октябрь 1843 года. В Пизе он копировал фрески Андреа Орканьи и Джотто, во Флоренции пишет этюды, по которым позже напишет чудесную вещь – Вид из садов Боболи на Флоренцию (1835–1840), а также еще два пейзажа – Вольтерра. Ратуша (1834) и Вид Вольтерры (1834), в Венеции – Утро в Венеции (ок. 1834) От третьей поездки в Италию осталась его знаменитая Мариэтта, или Римская одалиска (1843). Когда Коро вернулся во Францию, мистика там уже давно умерла: молодые художники-барбизонцы ездили по стране и в лес Фонтенбло, чтобы добросовестно и честно изучать и воспроизводить ее реальные виды: пасущиеся стада, лесные опушки и размытые, в духе голландцев, дороги. Коро был сопутником барбизонцев: он с радостью присоединился к их веселой компании, работая вместе с ними в Барбизоне и в лесу Фонтенбло, но он был и глубже, и тоньше, и шире по жанрам и темам, к которым он обращался, а главное, несмотря на разницу в целое поколение, он был смелее, независимее и обладал острым чувством нового (Молодой пастух в скалах (1830–1835), Вид леса Фонтенбло (1830–1832)). Правда, ни это чувство новизны, ни любовь натурному пейзажу не мешали Коро по-прежнему писать для Салона большие, как и требовалось, картины на традиционные темы из Библии и мифологии (Агарь в пустыне (1834), Опьянение Силена (1838), Танцующие пастухи на фоне Неаполя (1841), Гомер и пастухи (1845)) – вещи, казалось бы, обреченные на официоз и казенщину, но и в них витает благородный дух искусств и свободы. 
    Портретное искусство Коро не вызывало восторгов у его собратьев по кисти: ему пеняли на рисунок, недостаток отделки и внешнюю незаконченность. А между тем Коро был едва ли не единственным художником-пейзажистом, который и в изображении людей был так же силен и нисколько не терял своих качеств, как и в изображении лесов и полей. 
     С начала 1830-х годов начинается и долгая, почти пятидесятилетняя, жизнь Коро-пейзажиста, пишущего родные пейзажи или по-деревенски патриархальный Монмартр, неутомимо ищущего новый сюжет и впечатления (Собор в Шартре (1830), Онфлёр. Сакре Монт на берегу Граса(1829–1835), Мельница на Монмартре (1840–1845)). 
   Шли годы, авторитет Коро рос, в среде живописцев его почитали за одного из самых тонких и серьезных художников-пейзажистов, но картины его, как и прежде, не находили себе покупателей. Он по-прежнему жил на скромную отцовскую ренту, и, что самое горькое, родители продолжали относиться к нему как к бездарности и неудачнику – это была тяжелая ноша, которую Коро, тем не менее, нес с великим терпением и достоинством. Однажды в Салоне 1840 года Коро выставлял «Монаха, Бегство в Египет» и пейзаж, известный как «Пастушок». Эта выставка была решающей в его карьере. Критика смягчилась: картины были извлечены из катакомб. Появились хвалебные отзывы в прессе. За ПастушкаКоро получил 1500 франков и высказал пожелание, чтобы эта вещь была передана Руанскому музею. 
    В 1846 году Коро, наконец, получил орден Почетного легиона.  Живопись его изменилась: она стала терять свои конкретные, земные черты и превратилась в какое-то прибежище снов. Здесь уже мерещатся тени великих французских созерцателей Пуссена, Клода Лоррена, Ватто и Гюбера Роббера (Утро. Танец нимф (ок. 1850), Сельский концерт (1844), Орфей, покидающий ЭвридикуЛежащая нимфа, ок. 1855, Туалет(1859), Звезда пастуха (1864), Пруд в Вилль д’Авре (1865–1870)). Это была очень изысканная и тонкая живопись – без внешних эффектов и грубых нажимов, таящая в самой себе красоту, однако меньше всего Коро походил на эстета, прячущегося от мира в башне из слоновой кости. Напротив, он был весел и прост. Популярнейший в свое время художник Ж.Ф. Рафаэли вспоминал: «Коро был большого роста, очень статный; это был колосс с душою ребенка. Его спокойный безмятежный облик свидетельствовал о свободном уме, малых доходах и прекрасном здоровье… В разговоре он был необычайно прост, не блистал ни знаниями, ни остроумием, а это очень редко встречается у нас… Он прекрасно разбирался в людях, любил природу, имел прямое нелицеприятное суждение, простое сердце и нежную душу…»
   Сам Коро говорил: «…цвет приходит ко мне позже; ведь я прежде всего люблю ансамбль, гармонию тонов, цвет подчас все нарушает – этого я не люблю. Может быть, я и злоупотребляю этим принципом, и поэтому говорят, что у меня свинцовые тона» (Воз сена, ок. 1865–1870;Всадник в лесу, 1850). К картинам-грезам можно отнести Воспоминание о Мортефонтене (1864), Воспоминание о Кастельгандольфо (1865–1868). У Коро и деревья умеют чувствовать и страдать. В лучшем пейзаже Коро – Мост в Манте (1865–1870) чуть погасшие краски, как в сновидении, ритмы арок, и белый пролет моста рифмуется с обрубленной ивой, и красная шапочка рыбака «зажигает» всю эту изысканную зеленовато-жемчужную гамму. И вот в глубокую тишину мастерской, в монотонное однообразие красок словно редкая птица в окно мастерской влетает муза художника, освещая его нищенский угол. И сразу все засияло и стало волшебным (Девушка расчесывает волосы, ок. 1860; Читающая пастушка, 1855–1865; Прерванное чтение, 1865–1870; Мастерская художника, 1865; Агостина, ок. 1866; Женщина с жемчужиной, 1868–1870).
     С годами даже самые злостные оппоненты Коро научились ценить тонкую прелесть его туманных пейзажей, у него появились ценители и поклонники. В  знак признания его заслуг перед современным искусством в 1849 году его избрали в жюри Салона, а в 1855 году одну из вещей Коро, показанных на знаменитой всемирной выставке в Париже, купил Наполеон III, Коро наградили тогда большой медалью, а его Танец нимфпоместили в Люксембургский музей. Цены на его полотна росли: в Салоне 1866 года Наполеон III приобрел для императрицы работуОдиночество за 18 000 франков – это была очень крупная для того времени сумма, а уже в следующем году Коро наградили офицерским крестом Почетного легиона, чему художник был искренне рад.
     Незаметно Коро становится популярным художником, фотографы распространяют его снимки в газетах, его узнают на улицах, теперь в его мастерской толпятся заказчики, а его работы расходятся за приличные деньги, да и, кроме того, после матери, умершей в 1851 году, он унаследовал крупное состояние. Но в поведении художника ничего не меняется: лишенный начисто честолюбия и амбиций, он подкупает своей простотой и неутомимым усердием, а его скромную холостяцкую жизнь скрашивает лишь старая гувернантка Адель, ходившая за ним еще с детства.
   «Богатство не изменило его образа жизни, – пишет его биограф А. Робо. – Помогать бедным стало потребностью одинокого старца. Он дал приданое одной молоденькой натурщице. На его средства содержались детские ясли на улице Вандрезанн в Париже… В 1872 году Коро протянул руку помощи нуждающемуся Оноре Домье…» 
   Франко-прусская война 1870–1871 годов ненадолго вывела его из душевного равновесия: «В  патриотическом порыве семидесятичетырехлетний старец приобрел ружье и хотел идти в добровольцы. Но его талант приносил большую пользу. На деньги, вырученные от реализации картин, Коро делал много добра. Он давал средства амбулаториям, лазаретам. Мэру своего округа он вручил значительную сумму на “изготовление пушек, чтобы мы изгнали пруссаков из лесов Вилль д’Авре”».
      В последний год им были написаны такие сильные и глубокие вещи, как Монах с виолончелью (1874), Интерьер собора в Сансе (1874) и его последняя «прекрасная дама» – Дама в голубом (1874).
      В конце 1874 года после того, как тяжело заболевшему Коро (у него обнаружили рак желудка) было отказано в золотой медали Салона, организовалась целая группа под председательством его школьного товарища Маркотта, и было решено поднести великому пейзажисту золотую медаль в знак уважения и восхищения. Через несколько месяцев была проведена открытая подписка. 29 декабря 1874 года несколько сот человек собрались в Гранд-Отеле, чтобы вручить Коро это редкое для современника свидетельство почитания. В девять часов Коро, очень изменившийся, очень слабый, появился под руку с Маркоттом. Все аплодировали и плакали. Когда все сели на места, Маркотт, передавая Коро футляр с медалью, произнес следующие простые слова: «Господа, речей не будет; слишком много бы пришлось говорить о человеке и о художнике; вот эта медаль говорит за всех нас!”  Но, увы! почитатели Коро не подозревали, что они почтили последней наградой умирающего. Коро умер 22 февраля 1875 года, он встретил смерть, как встречал жизнь – весело и стойко. За три дня до кончины он еще работал над картинами, которые два месяца спустя были выставлены в Салоне.

По книге Л. Байрамовой „Камиль Коро“ 

 Книги по теме:



Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Если Вам есть что сказать — пожалуйста зарегистрируйтесь.
Если Вы уже зарегистрированы — пожалуйста войдите в систему.
« назад


Вход для пользователей
Вопрос в редакцию
* Отправляя данные, вы соглашаетесь с Политикой конфиденциальности
© 2012, Воскресный день
Сайт для заботливых родителей, учителей и воспитателей.
Юридическая информация

Сайт финансируется издательством «Воскресный день»

Проект издательства «Белый город»

Политика конфиденциальности

создание сайтов - Webis Group