закрыть
ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ

Данный сайт использует технологию cookie-файлов. Дальнейшее использование ресурса будет означать автоматическое согласие с нашей Политикой конфиденциальности.
Портал Воскресный день
Издательство «Белый город»
Контактная информация
(495) 302-54-13
(495) 641-31-00
Сегодня 13.11.2018
Книга дня
Шарден Федотова Е. Д.
Картина дня
Карточный домик Шарден, Жан Батист Симеон
Воскресный день » Авторская колонка »

Юрий Малецкий: «Поэзия Рождества»

05.01.2012

Рождественская авторская колонка Юрия Малецкого ― члена Союза писателей России, дважды вошедшего в шорт-лист претендентов на Букеровскую премию — с романом «Любью» (1996) и повестью «Конец иглы» (2007).

 

 

 

«Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума…»

 

 

Да, именно так. В эту светлую ночь миру было послание, мессидж. И это было послание Бога Слова, то есть Разума, Закона, Числа (все эти значения принадлежат греческому  «Логос»). То есть, обобщая, — Смысла.

А как же откликнулся на него человек? Известно же, что празднование Рождества возникло среди христиан не сразу и было установлено только в 4-м столетии н.э. Почему так?

Это слишком обширная тема. Наша же – а после установления празднества? И опять-таки – наша тема — не дивные гимны и песнопения Церкви в честь великого события, а – как это отразилось в мирской поэзии? И еще уже – в русской.

Позвольте для начала просто порадоваться тому, что этот праздник объединяет всех – верующих «воцерковленных» и «верующих неконфессионально» («Бог у меня в душе, и никакая Церковь с ее окостеневшими  ритуалами мне не нужна»), и агностиков, и вовсе неверующих=до поры до времени (в окопах, как известно, неверующих не бывает). Даже атеист Леннон пишет песню «Хэппи Кристмас».  Да, на общем фоне сегодняшних глобальных разделений и глухой, а то и явной вражды и войны всех против всех – как не радоваться тому, что есть же вещи, не разделяющие, а объединяющие. Пусть атеист видит в Рождестве, как повелось с римских языческих времен, день зимнего солнцестояния, умирания зимы и прихода новой, весенней жизни, но и он ведь чувствует: что-то в этом день действительно происходит. Здесь и сейчас. И происходит здесь и сейчас что-то светлое.

А потому справедливо утверждает Иосиф Бродский (о котором и не скажешь с уверенностью, был он верующим иль нет – он дает поводы и к тому, и к другому, такая вот раскачка духовного маятника): «В Рождество все немного волхвы…».

Впрочем, Бродский за правило себе взял – писать по стихотворению на ежегодное Рождество. Более 20 стихотворений; такая вот «золотая коллекция».

В мировой же поэзии стихи на Рождество – это великие и величайшие:  Шекспир, Гете, Кольридж, Вальтер Скотт, Эмили Дикинсон, Эдгар По, Г. К. Честертон, Томас Харди, Томас Стернс Элиот, Уильям Батлер Йейтс и Роберт Фрост…

Это что-то да значит – будь ты верующим или нет.

Ну, а уж если составить подборку стихотворений  только русских поэтов на рождественскую тему – кого тут только нет. Помимо упомянутого уже Бродского — Блок, Пастернак, Бунин, Ахматова, Ходасевич, Сологуб, Вячеслав Иванов, Набоков – и даже грустный насмешник и ироник Саша Черный (а вот стихотворение его о Рождестве вовсе лишено иронии и все проникнуто светом и радостью); а еще раньше – Кюхельбекер, Фет,  Фофанов, Надсон, Плещеев, К.Р. (так подписывался очень даже интересный поэт, великий князь Константин Романов), Аполлон Коринфский (и такой был)… Поэты великие — и не то чтобы; но то-то и удивительно – на эту тему от всего сердца писали все, самые большие и самые малые…

Тут – говорить и говорить, начать – и не кончить. В силу необозримости темы в поневоле сжатом формате – придется на чем-то остановиться. А вот на чем? Разумеется, в формате сжатом имеет смысл говорить лишь о вершинах. А вершина этой темы в нашей поэзии – и вообще одна из вершин поэзии русской и мировой, безусловно, «Рождественская звезда» Пастернака;  а, перевалив через короткую горку-паузу точки с запятой, вспомним, передохнув, что так же называется и стихотворение уже дважды помянутого Бродского. Ясное дело, что стихи Бродского названы так неслучайно. Перед нами – перекличка двух гениев, поводом для которой стало величайшее событие земной и вселенской истории: вхождение земной жизни в жизнь Небесную.

Вот на этой перекличке и сосредоточим внимание – опять-таки поневоле недолгое. Сказать придется только о главном, как я его понимаю.


Но сначала – оба текста.

Борис Пастернак

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА

Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было Младенцу в вертепе
На склоне холма.
Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями теплая дымка плыла.
Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.
Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звезд.
А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.
Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.
Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.
Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочета
Спешили на зов небывалых огней.
За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого, шажками спускались с горы.
И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали все пришедшее после.
Все мысли веков, все мечты, все миры,
Все будущее галерей и музеев,
Все шалости фей, все дела чародеев,
Все елки на свете, все сны детворы.
Весь трепет затепленных свечек, все цепи,
Все великолепье цветной мишуры…
… Все злей и свирепей дул ветер из степи…
… Все яблоки, все золотые шары.
Часть пруда скрывали верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнезда грачей и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.
 — Пойдемте со всеми, поклонимся чуду, -
Сказали они, запахнув кожухи.
От шарканья по снегу сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.
Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной снежной гряды
Все время незримо входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.
По той же дороге чрез эту же местность
Шло несколько ангелов в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелесность,
Но шаг оставлял отпечаток стопы.
У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
 — А кто вы такие? — спросила Мария.
 — Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли вознести Вам Обоим хвалы.
 — Всем вместе нельзя. Подождите у входа.
Средь серой, как пепел, предутренней мглы
Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.
Светало. Рассвет, как пылинки золы,
Последние звезды сметал с небосвода.
И только волхвов из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.
Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.
Стояли в тени, словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потемках, немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на Деву,
Как гостья, смотрела звезда Рождества.
1947

Иосиф Бродский. Рождественская звезда

В холодную пору, в местности, привычной скорей к жаре,
чем к холоду, к плоской поверхности более, чем к горе,
Младенец родился в пещере, чтоб мир спасти;
мело, как только в пустыне может зимой мести.
Ему все казалось огромным: грудь Матери, желтый пар
из воловьих ноздрей, волхвы — Бальтазар, Каспар,
Мельхиор; их подарки, втащенные сюда.
Он был всего лишь точкой. И точкой была Звезда.
Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака,
на лежащего в яслях Ребенка издалека,
из глубины Вселенной, с другого ее конца,
Звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца.
1987

Земное расстояние – ровно 40 лет. Сравним же – конспективно. Давайте посмотрим с точки зрения искусства современного, молодого, всем знакомого – кинематографии.

У Пастернака все – медленное, но верное движение; камера панорамирует: с высоты птичьего полета – шествие волхвов, далее кадр приближается – подробности и околичности шествия; еще далее – и ближе к нам – цель шествия – вход в пещеру; средний план: сгрудившиеся около пещеры люди и животные; наконец крупный план – у входа преграждающая им путь Дева Мария; и совсем уже наконец, казалось бы, младенец – человек, но и Бог: сверхъестественный свет, исходящий от Него. Но и это не финал – финал же: в пещеру входит «гостья» — рождественская Звезда.

Монтаж совершенен абсолютно – и не только в этом движении кадра, но и в ритмике его; и по смыслу: монтируется начало русское (словесный ряд – «кожух», «сторожка», «степь», «скирда» и тэпэ – впору Некрасову!) – и всемирное (« Все мысли веков, все мечты, все миры, Все будущее галерей и музеев»), детское («Все елки на свете, все сны детворы») и взрослое; тогдашнее, сегодняшнее и вечное, человеческое – («орава народу») и божественное, естественное и сверхъестественное (невидимые ангелы, оставляющие, однако, зримые следы – ах, как это сделано! ). Удивительно волшебство стиха, его размеренная поступь – и в то же время легкое дыхание, иногда – там именно, где и надо — тяжелеющее, уплотняющееся (толпа, громоздящаяся у пещеры). Цепочки смысловых планов и смены их в кадре – мгновенны, почти неуследимы, и в то же время плавны и величавы.

Все это дивное стихотворение – воплощение заветной мысли Пастернака, что именно с Христа начинается подлинная История; здесь, в этой точке пещеры, где спит младенец-Богочеловек, древний мир в лице волхвов и всех присутствующих приходит к тому, чтобы преобразиться в действительное, настоящее  Время, имеющее начало в Рождестве и окончание в Страшном суде и втором пришествии Христовом. Из восточного и древнегреческого понимания времени как бесконечного колеса повторений, «вечного возвращения» — во время линейное, векторное, имеющее высочайшую конечную цель.

У Бродского – все уплотнено, время скручено. Скупости его письма здесь могут позавидовать величайшие «скупые» кино, Бергман и Брессон. Только самое главное: общая экспозиция (где? В пустыне; когда? Зимой), крупный план (младенец, его взгяд на окружающее); камера отходит так далеко, как только можно – и все-таки туда, куда уже она и взять не может (с другого конца «бесконечной» Вселенной). У Пастернака личное (воспоминания детства) на равных входит в общечеловеческое и вселенское;  у Бродского – ничего личного, только осознание того, что вполне человеческий младенец, которому грудь матери кажется  огромной (близкое), в ином, Небесном плане – Тот, Кому предназначено  спасти мир; а потому он, по-человечески  едва народившийся – лишь мельчайшая точка людского мира, охраняемая лишь материнством; но в то же время эта «точка» неразрывно связана с другой Точкой, отдаленной, но пробивающей Своим светом всю Вселенную во все ее «концы»: точка и Точка – человеческий младенец наикрепчайше связан с Отцом Своим Небесным – Сын Своего истинного Отца. Звезда Рождества – гостья на земле у Пастернака, свидетель всеспасительного чуда, у Бродского – око Самого. Земное материнство – и Небесное отцовство. Здесь агностик Бродский (мятущаяся душа между двум полюсами веры и неверия, как выходит по всему корпусу его творений) поэтически точно воспроизводит гениальную формулу  4-го Халкидонского Вселенского Собора (451 г.): во Христе полнота человечества и полнота Божества «неслиянны и нераздельны» (любители настоящей, не софистической диалектики оценят это гениальное определение, достаточно безумное, чтобы быть истинным). Поэзия – такая вещь, которая за поэта говорит лучше, чем его частные высказывания.

Так или иначе, «послание» обоих гениев русской словесности: вечность – не есть то, что будет только будет за земным временем нашей жизни; вечность есть то, что начинается уже здесь и сейчас – жизнь вечная внутри нашей земной жизни, она сквозит сквозь нее, и от того, насколько мы сумеем ощутить вкус вечности каждодневно, ежеминутно, зависит в немалой степени и наша загробная судьба…

Вот о чем говорит нам рождественская ночь; вот откуда таинственный свет рождественской звезды. Особый свет, светящий во тьме самой будничной жизни, не дающий потерять надежду и в самые смутные времена. Здесь – и вовеки.

Но это – как держаться за «здесь и сейчас» — тема одной из следующих статеек. А пока поздравляю всех, всех без исключения, верующих, полуверующих и неверов. Сегодня светло, светло по всей земле. И любой сегодня может стать светильником. Или, как пели по другому поводу «Пинк Флойд»: Shine on, your crazy diamond!..

Ваш Юрий Малецкий.



Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Если Вам есть что сказать — пожалуйста зарегистрируйтесь.
Если Вы уже зарегистрированы — пожалуйста войдите в систему.
« назад


Вход для пользователей
Вопрос в редакцию
* Отправляя данные, вы соглашаетесь с Политикой конфиденциальности
© 2018, Воскресный день
Сайт для заботливых родителей, учителей и воспитателей.
Юридическая информация

Сайт финансируется издательством «Воскресный день»

Проект издательства «Белый город»

Политика конфиденциальности

создание сайтов - Webis Group