закрыть
ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ

Данный сайт использует технологию cookie-файлов. Дальнейшее использование ресурса будет означать автоматическое согласие с нашей Политикой конфиденциальности.
Портал Воскресный день
Издательство «Белый город»
Контактная информация
(495) 302-54-13
(495) 641-31-00
Сегодня 25.02.2021
Книга дня
КВЕСТ-тренажер УСТНЫЙ СЧЕТ. Сложение и вычитание. Около 500 заданий, 40000 примеров Астахова Н. В.,сост.
Картина дня
Прогулка в парке Больдини, Джованни
Воскресный день » Авторская колонка »

«Тот самый длинный день в году…». 22 июня. День памяти и скорби.

22.06.2012
А. Горский. Без вести пропавший

* * *
Тот самый длинный день в году
С его безоблачной погодой
Нам выдал общую беду
На всех, на все четыре года.
Она такой вдавила след
И стольких наземь положила,
Что двадцать лет и тридцать лет
Живым не верится, что живы.
И к мертвым выправив билет,
Всё едет кто-нибудь из близких,
И время добавляет в списки
Еще кого-то, кого-то нет...

(Константин Симонов)

Я оставлю тебе

Я оставлю тебе эхо лестниц и шорох перил,
Свой звонок в коридоре несмелый, смешной и короткий,

Полутемный подъезд, что впервые нам дверь отворил,
И стихи о любви на клочке папиросной коробки.

Я оставлю тебе листопад, листопад, листопад,
Запах майских ночей и помятый в пути треугольник,
Может, вспомнишь тот взгляд и ответы твои невпопад,
Отчего, не поймешь, станет грустно и чуточку больно.

И вернутся на миг эхо лестниц и шорох перил,
Мой звонок в коридоре несмелый, смешной и короткий,
Может, вспомнишь слова, что, прощаясь, тебе говорил
Рыжий парень в зеленой, нелепо торчащей пилотке.
 (Владимир Ланцберг)

* * *
Ах война, что ж ты сделала подлая: стали тихими наши дворы,
Наши мальчики головы подняли, повзрослели они до поры,
На пороге едва помаячили и ушли за солдатом – солдат…
До свидания мальчики! Мальчики, постарайтесь вернуться назад
Нет, не прячьтесь, вы будьте высокими не жалейте ни пуль, ни гранат,
И себя не щадите вы, и все-таки постарайтесь вернуться назад.

Ах война, что ж ты подлая сделала: вместо свадеб – разлуки и дым.
Наши девочки платьица белые раздарили сестренкам своим.
Сапоги – ну куда от них денешься? Да зеленые крылья погон…
Вы наплюйте на сплетников, девочки, мы сведем с ними счеты потом.
Пусть болтают, что верить вам не во что, что идете войной наугад…
До свидания, девочки! Девочки, постарайтесь вернуться назад.
(Булат Окуджава)

Глухота

Война бетховенским пером чудовищные ноты пишет.
Ее октав железный гром мертвец в гробу — и тот услышит!
Но что за уши мне даны? Оглохший в громе этих схваток,
Из всей симфонии войны я слышу только плач солдаток.
 (Дмитрий Кедрин, 2 сентября 1941)

* * *
Нет, не до седин, не до славы
Я век свой хотел бы продлить —
Мне б только до той вон канавы
Полмига, полшага прожить,
Прижаться к земле и в лазури
Июньского ясного дня
Увидеть оскал амбразуры
И острые вспышки огня.
Мне б только вот эту гранату,
Злорадно поставив на взвод,
Всадить ее, врезать как надо
В четырежды проклятый дзот,
Чтоб стало в нем пусто и тихо,
Чтоб пылью осел он в траву...
Прожить бы мне эти полмига,
А там я всю жизнь проживу!   
 (Павел Шубин)

* * *
Пролетели дни как полустанки,
Где он, черный сорок первый год?
Кони, атакующие танки,
Над Москвой горящий небосвод?
А снега белы, как маскхалаты,
А снега багровы, как бинты,
Падают безвестные солдаты
Возле безымянной высоты.
Вот уже и не дымится рана,
Исчезает облачко у рта...
Только может быть она не безымянна
Крошечная эта высота?
Не она ль бессмертием зовется?..
Новые настали времена,
Глубоки забвения колодцы,
Но не забывается война...
Никуда от прошлого не деться,
Вновь война стучится в души к нам,
Обжигает, обжигает сердце
Благодарность с болью пополам.
 (Юлия  Друнина)

Детский ботинок

Занесенный в графу  с аккуратностью чисто немецкой,
Он на складе лежал среди обуви взрослой и детской.
Его номер по книге: "три тысячи двести девятый".
"Обувь детская. Ношена. Правый ботинок. С заплатой..."
Кто чинил его? Где? В Мелитополе? В Кракове? В Вене?
Кто носил его? Владек? Или русская девочка Женя?..
Как попал он сюда, в этот склад, в этот список проклятый,
Под порядковый номер "три тысячи двести девятый"?
Неужели другой не нашлось в целом мире дороги,
Кроме той, по которой пришли эти детские ноги
В это страшное место, где вешали, жгли и пытали,
А потом хладнокровно одежду убитых считали?
Здесь на всех языках о спасенье пытались молиться:
Чехи, греки, евреи, французы, австрийцы, бельгийцы.
Здесь впитала земля запах тлена и пролитой крови
Сотен тысяч людей разных наций и разных сословий...
Час расплаты пришел! Палачей и убийц – на колени!
Суд народов идет по кровавым следам преступлений.
Среди сотен улик – этот детский ботинок с заплатой.
Снятый Гитлером с жертвы три тысячи двести девятой.
(Сергей Михалков)

Кукла

Много нынче в памяти потухло,
а живет безделица, пустяк:
девочкой потерянная кукла
на железных скрещенных путях.
Над платформой пар от паровозов
низко плыл, в равнину уходя...
Теплый дождь шушукался в березах,
но никто не замечал дождя.

Эшелоны шли тогда к востоку,
молча шли, без света и воды,
полные внезапной и жестокой,
горькой человеческой беды.
Девочка кричала и просила
и рвалась из материнских рук,—
показалась ей такой красивой
и желанной эта кукла вдруг.
Но никто не подал ей игрушки,
и толпа, к посадке торопясь,
куклу затоптала у теплушки
в жидкую струящуюся грязь.
Маленькая смерти не поверит,
и разлуки не поймет она...
Так хоть этой крохотной потерей
дотянулась до нее война.

Некуда от странной мысли деться:
это не игрушка, не пустяк,—
это, может быть, обломок детства
на железных скрещенных путях.
(Вероника Тушнова)

Ночная тревога

Знакомый, ненавистный визг... Как он в ночи тягуч и режущ!
И значит - снова надо вниз, в неведенье бомбоубежищ.
И снова поиски ключа, и дверь с задвижкою тугою,
и снова тельце у плеча, обмякшее и дорогое.
Как назло, лестница крута, - скользят по сбитым плитам ноги;
и вот навстречу, на пороге - бормочущая темнота.
Здесь времени потерян счет, пространство здесь неощутимо,
как будто жизнь, не глядя, мимо своей дорогою течет.
Горячий мрак, и бормотанье  вполголоса. И только раз
до корня вздрагивает зданье, и кто-то шепотом: "Не в нас".
И вдруг неясно голубой квадрат в углу, на месте двери:
"Тревога кончилась. Отбой!" Мы голосу не сразу верим.
Но лестница выводит в сад, а сад омыт зеленым светом,
и пахнет резедой и летом, как до войны, как год назад.
Идут на дно аэростаты, покачиваясь в синеве.
И шумно ссорятся ребята, ища осколки по примятой,
белесой утренней траве.
 (Вероника Тушнова)

Июнь 1941

Я вижу старую квартиру, коня-качалку и юлу,
на одеяле из ватина мы загорали на полу,
ползли за солнечным овалом, паркет сосной и воском пах...
Июнь — и времени навалом, и платья шиты на запах.
В тот день варила мама клецки, вдруг дымом дом заволокло -
и страшны, непонятно хлестки удары ветра о стекло...

...Сиротски жалобно и тонко сквозняк поет. А посреди
Всехсвятской улицы воронка…
И глухо стукает картонка
в разверстой плюшевой груди.
 (Ольга Пахомова)

В этой роще березовой...


В этой роще березовой, вдалеке от страданий и бед,
Где колеблется розовый немигающий утренний свет,
Где прозрачной лавиною льются листья с высоких ветвей,—
Спой мне, иволга, песню пустынную, песню жизни моей.
Пролетев над поляною и людей увидав с высоты,
Избрала деревянную неприметную дудочку ты,
Чтобы в свежести утренней, посетив человечье жилье,
Целомудренно бедной заутреней встретить утро мое.
Но ведь в жизни солдаты мы, и уже на пределах ума
Содрогаются атомы, белым вихрем взметая дома.
Как безумные мельницы, машут войны крылами вокруг.
Где ж ты, иволга, леса отшельница? Что ты смолкла, мой друг?
Окруженная взрывами, над рекой, где чернеет камыш,
Ты летишь над обрывами, над руинами смерти летишь.
Молчаливая странница, ты меня провожаешь на бой,
И смертельное облако тянется над твоей головой.
За великими реками встанет солнце, и в утренней мгле
С опаленными веками припаду я, убитый, к земле.
Крикнув бешеным вороном, весь дрожа, замолчит пулемет.
И тогда в моем сердце разорванном голос твой запоет.
 (Николай Заболоцкий)

Баллада о красках

Был он рыжим, как из рыжиков рагу.
Рыжим, словно апельсины на снегу.
Мать шутила, мать веселою была:
"Я от солнышка сыночка родила..."
А другой был черным-черным у нее.
Черным, будто обгоревшее смолье.
Хохотала над расспросами она, говорила:
"Слишком ночь была черна..."
В сорок первом, в сорок памятном году
Прокричали репродукторы беду.
Оба сына, оба-двое, соль Земли,
Поклонились маме в пояс и ушли...
Довелось в бою почуять молодым
Рыжий бешеный огонь и черный дым,
Злую зелень застоявшихся полей,
Серый цвет прифронтовых госпиталей.
Оба сына, оба-двое, два крыла,
Воевали до Победы. Мать ждала.
Не гневила, не кляла она судьбу.
Похоронка обошла ее избу.
Повезло ей, привалило счастье вдруг.
Повезло одной на три села вокруг.
Повезло ей, повезло ей, повезло! –
Оба сына воротилися в село.
Оба сына, оба-двое, плоть и стать...
Золотистых орденов не сосчитать.
Сыновья сидят рядком – к плечу плечо.
Ноги целы, руки целы – что еще?
Пьют зеленое вино, как повелось...
У обоих изменился цвет волос.
Стали волосы – смертельной белизны...
Видно, много белой краски у войны.
 (Роберт Рождественский)

Книги по теме:

Я. Нерсесов, В. Волков. "Война народная. Великая Отечественная война 1941–1945" (серия "История России")

Н.В. Скоробогатько. "Чудеса Божии на фронтах Отечественной войны. Cвидетельства очевидцев" ("серия "История России")

В.М. Соловьев. «История России для детей и взрослых» (серия «История для детей»)

А.В. Митяев. «Письмо с фронта. Рассказы о Великой Отечественной войне» (серия « Моя первая книга»)



Комментарии пользователей
Оставить свой комментарий
« назад


Вход для пользователей
Вопрос в редакцию
* Отправляя данные, вы соглашаетесь с Политикой конфиденциальности
© 2018, Воскресный день
Сайт для заботливых родителей, учителей и воспитателей.
Юридическая информация



Сайт финансируется издательством «Воскресный день»

Проект издательства «Белый город»

Политика конфиденциальности

Мы в социальных сетях

- ЖЖ главного редактора
- Мы вКонтакте
- Воскресный день Белого города
- Другие страницы...

создание сайтов - Webis Group