закрыть
ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ

Данный сайт использует технологию cookie-файлов. Дальнейшее использование ресурса будет означать автоматическое согласие с нашей Политикой конфиденциальности.
Портал Воскресный день
Издательство «Белый город»
Контактная информация
(495) 302-54-13
(495) 641-31-00
Сегодня 20.06.2021
Книга дня
КВЕСТ-тренажер УСТНЫЙ СЧЕТ. Сложение и вычитание. Около 500 заданий, 40000 примеров Астахова Н. В.,сост.
Картина дня
Прогулка в парке Больдини, Джованни
Воскресный день » Авторская колонка »

Двадцатого сентября родился талантливый французский художник, автор монументальных росписей, выдающийся иллюстратор, рисовальщик и офортист Теодор Шассерио

19.09.2018
Теодор Шассерио. Автопортрет в шестнадцать лет

 

Документально известно, что мужчины клана Шассерио в трех поколениях были судовладельцами и не в ущерб себе вели заморскую торговлю. Отец будущей знаменитости был унесен вихрем наполеоновских войн в Египет, затем усмирял взбунтовавшихся туземцев на Санто-Доминго, занимался коммерцией и даже побывал за решеткой… Жизнь на острове, постоянно зависимая от европейской политики Наполеона, год от года становилась все невыносимее: вспыхивают мятежи, негры грабят и поджигают дома белых колонистов. Чтобы избежать физической расправы, а ею, как правило, заканчивалась конфискация имущества европейцев, семья Шассерио мечется между Санто-Доминго, Колумбией и Мадагаскаром. В 1819 году Шассерио возвращаются на Самана: 20 сентября там родился второй сын Теодор (20.9.1819–8.10.1856). Поскольку секретную службу острова давно настораживали махинации отца будущей знаменитости, его с семьей неожиданно высылают во Францию. В 1844 году в Пуэрто-Рико, после предъявления иска о присвоении чужого последовало самоубийство отца. Материальное положение матери и пятерых детей по прибытии в Париж с 1821 года и далее оставалось незавидным. Теодора отдали в дешевый пансион, но его увлечение рисованием вынудило домашних пригласить специальных преподавателей. Ателье Энгра, ставшего к 1830 году официально признанным мэтром, было тогда самым престижным. Тео, попавший туда через своего родственника, быстро опережал всех, а похвалы, расточаемые Энгром, фраза «Взгляните, господа, это дитя будет Наполеоном живописи!», ставшая у биографов Шассерио расхожей притчей, встречали  раздражение и зависть. В ателье царил непререкаемый культ рисунка. Энгр делал все, чтобы воспитать у подопечных презрение к «невежеству нашего века», увлекая их в мир вечной красоты, сконструированной античностью, кватрочентистами и Рафаэлем. После неудачи своей работы Мученичество Святого Симфориона Энгр демонстративно удалится в Рим (1834), чтобы возглавить там Французскую Академию, а оставшийся без советчика Теодор будет заканчивать каждое письмо на виллу Медичи почтительными словами: «Ваш преданный ученик».

Недолгий, но тесный контакт с фрондирующей парижской богемой расширил кругозор подростка, приобщил к литературной среде, привил любовь к Шекспиру и театру,  научил тому, к чему убежденно призывал идеолог группы Теофиль Готье: «Забывать страдания в красоте». С тех пор началась дружба «двух Тео», разделенных восьмилетней разницей в возрасте. Шассерио был слишком молод, чтобы мечтать о заказах, и потому ему позировали близкие. За единственным исключением: в 1834 году написал Проспера Марила, одного из посетителей кружка Готье. Широта силуэта, простота контура, линейная строгость, ровная кисть, внимание к немногочисленным деталям подсказаны уроками Энгра, но сдержанный психологизм образов – напряженно-застылое, сосредоточенное лицо отца, словно скрывающего что-то от окружающих (1832); покорно-грустное – матери; робкая, печальная в своей беззащитности Адель; не по-детски серьезный Эрнест в форме военно-морской школы (все три – 1836) – резко отличает ученика от учителя. Портрет Марила вместе с холстами Проклятый Каин и Возвращение блудного сына явился дебютом в Салоне 1836 года. Оба холста были отмечены медалью третьей степени по разделу «История», и спустя несколько месяцев после первого официального успеха художник по примеру Готье посетил Бельгию.

Второй и последний Автопортрет Шассерио написал незадолго до Салона 1838 года, жюри которого отклонило две его религиозные картины. Нервный, импульсивный, «изменчивый креол», каким запомнили его братья Гонкуры, легко переходивший от восторга к раздражению, от агрессии к подавленности, с одной из них в порыве обиды безжалостно расправился. Это станет началом череды аналогичных поступков. Автопортрет, выполненный в непривычной для такого жанра гризайли, представляет живописца в неглубоком пространстве ателье на фоне изображения в скором времени уничтоженной Мадонны и другого – идеально-прекрасной мужской фигуры. 

 Не получив по сути дела ни настоящего профессионального, ни тем более гуманитарного образования, Шассерио жадно восполнял его с бескорыстной помощью Готье и творчески энергичной молодежи из его окружения. Результатом станут произведения, немедленно включившие юношу в ряд наиболее примечательных мастеров своего времени. Обе картины с выставки 1839 года предлагали неожиданно свежую, современную трактовку возвышенных образов прошлого – античной богини Венеры Анадиомены и библейской красавицы Сусанны. Мотив одиноко стоящей Венеры с низко опущенной головой был попросту продиктован Шассерио графическим наброском Энгра (1807). Живописцу, увидевшему златоголовую Анадиомену столь же осязаемой и столь же недостижимой, как мечту, «влажную от поцелуев влюбленного моря», Теофиль Готье предсказал «большое будущее». В XIX веке нет художника, чье видение нагой натуры обладало бы такой завораживающей интимной чувственностью. Отныне в искусстве художника властвуют женские образцы. Они могут принимать облик мифологических персонажей античности, Священного Писания, Шекспира. И всегда вдохновение мастера пробуждали лишь те, кого красота обрекла на муки, одиночество, смерть. Диана испугана преследованием Актеона; томится в цепях Андромеда; безутешны скорбные троянки; бросается в волны Сафо; уйти из жизни хочет Клеопатра; Дафну настигает ненавистный ей Аполлон; охвачена чувством обреченности невинная Дездемона.

 Развитие искусства Шассерио шло по неровному, извилистому пути. Спустя небольшое время мягкую, пленэрно-насыщенную живопись Венеры сменит упрощенно-контрастная моделировка форм, усиленная линейность, резкие, почти режущие краски. Появятся даже просчеты в координации пространственных планов (Диана, преследуемая Актеоном, 1840). Откровенная патетика, открытые эмоции не раз оборачивались у Шассерио аффектацией, нарочистостью жестов (Троянки, 1841). И хотя для Андромеды, которую нереиды приковывают к скале (1840) из мифа востребован нетрадиционный эпизод, поведение негодующей жертвы в руках вялых нереид весьма театрально. 

 Тем временем старший брат художника Фредерик делал стремительную карьеру министерского чиновника, что способствовало получению государственного заказа на огромный алтарный холст Христос в Гефсиманском саду. Гонорар позволил наконец отправиться в Италию. Долгожданная встреча с учителем обернулась разрывом. С возрастом нетерпимость Энгра усилилась, все стипендиаты виллы Медичи тяготились им. Пребывание на юге страны, в Риме, Пизе, Флоренции, Генуе заняло несколько месяцев. Не было и получаса, когда бы рука Шассерио бездействовала. По страницам записных книжек и альбомов без устали текут тонкие легкие линии, иногда оживляемые мазками белил. Неаполь и окрестности вызвали неожиданный интерес к природе, особенно к горам и прибрежным скалам. Итогом посещения Помпей стали изображения античных улиц, рухнувших стен, мостовых. Наброски, сделанные на равнинах Кампаньи и вблизи Рима, снова заполняют листы ландшафтами, среди них – медленно идущие быки, сопровождаемые крестьянами, мотив которых возродится в росписях Счетной палаты. Значительное место занимают большеглазые лица итальянских красавиц наряду с лицами пастухов, рыбаков, погонщиков. Встречаются изображения молящихся в церкви, пилигримов. Именно в Риме возник один из самых знаменитых в истории французской живописи портретных шедевров. Страстные проповеди Анри-Доменика Лакордера имели там оглушительный успех и собирали гигантскую аудиторию. Их обсуждали даже в Петербурге. А. Смирнова-Россет, приятельница А. Пушкина вспоминала, в какой восторг проводило П. Вяземского красноречие французского златоуста. Яркая индивидуальность «нового христианина», «романтического священника» (Ш. Бодлер), вознамерившегося изменить политику церкви, воспламенила Шассерио. В Париже его эпохальное произведение из-за одиозности модели успеха не найдет, а сам Лакордер в адрес портрета, обнажившего его идейный фанатизм, недовольно бросил: «Слишком строго». Сегодня этот  шедевр популярен во Франции так же, как в России образ Пушкина, созданный О. Кипренским.

 Шассерио вернулся в Париж уверовавшим в себя и одержимым лихорадочным желанием как можно скорее реализовать свой талант. Он вхож отныне в элитарные, влиятельные круги, а 1840-е годы останутся в биографии Шассерио самыми результативными. При этом разнообразные и зачастую крайне трудоемкие работы исподволь подтачивали здоровье совсем еще молодого человека. К началу 1840-х годов относятся масштабные евангельские сцены (Снятие с креста, 1842; второй вариант «Христа в Гефсиманском саду», 1844). Несколько иное решение найдено в монументальном цикле одной из капелл столичной церкви Сен-Мерри (1841–1843). Художнику досталась история Святой Марии Египетской, александрийской блудницы, раскаявшейся и обратившейся в христианство, которую он повествовательно изложил в регистрах двух расположенных напротив друг друга вертикальных полей (каждое 6 м х 3,5 м). Завершив эту работу, Шассерио успел подготовить для очередного Салона замечательный холст Портрет мадемуазель С., изображавший сестер художника. Портрет сестер художника был единственным выдающимся произведением года (1843). Должно было пройти время, чтобы Э. Дега назвал ее «прекраснейшей картиной столетия». В 1900 году по поводу этого портрета А. Бенуа писал, что Шассерио «не подражатель, не эпигон, а большой художник, один из немногих, сумевших в XIX веке передать в женских глазах леонардовскую тайну и загадку ‘‘den gleissenden Wurm’’ (‘‘змеино скользящее’’), что-то притягивающее, но вместе с тем неприступно-гордое». Пройдет несколько месяцев и отстраненность, в которой пребывали Сестры, сменит зрелище, открытое самым страстным чувствам. Небольшой холст Аполлон и Дафна – это мечта об идеале, прекрасная иллюзия, веками искушавшая воображение тех, кто был подвластен чуду метаморфоз.

 1844 год выдался особенно напряженным. Помимо картин для Салона, массы рисованных портретов, художник всего за два месяца выгравировал в технике офорта пятнадцать иллюстраций и фронтиспис к шекспировской трагедии Отелло. Шекспировскую тему продолжило «Самоубийство Клеопатры». Холст с фигурами в натуральную величину Готье назвал «воспоминанием о помпеянской фреске» и пришел в ярость, узнав, что его (вместе с двумя работами Делакруа) к экспозиции не приняли, иронически объяснив действия жюри необходимостью оградить парижан от «угрозы общественному спокойствию». Реакция же художника оказалась непредвиденной. В порыве гнева он уничтожил полотно, сохранив лишь голову стоящей служанки.  Одновременно мастера привлекла вполне реальная и вместе с тем крайне экзотическая модель. После оккупаций алжирской Константины бывший халиф перешел на сторону французов, был награжден за это орденом и приглашен в Париж. Не убоявшись Корана, он дал согласие позировать. Бодлер в Салоне 1845 года отметил «наивную дерзость в духе старых мастеров» Портрета Али-бен-Ахмета со свитой; Готье же прямо сравнивал портрет с произведением П. Уччелло. Польщенный халиф пригласил его посетить свою алжирскую резиденцию, пообещав выплатить там остаток гонорара. 

 Весной 1846 года Шассерио уехал и пробыл два с лишним месяца в колонии. Из-за этой поездки пришлось прервать работу над новым монументальным циклом. Заказом на него, полученным не без хлопот, он очень дорожил и связывал с ним самые честолюбивые надежды. Этот выдающийся монументально-декоративный ансамбль, созданный без помощников, украсил так называемую Почетную лестницу Счетной палаты. Выполненный маслом по штукатурке, он состоял из 15 композиций разных размеров и конфигурации с 230 фигурами. В мае 1872 года здание сожгли коммунары, и почти тридцать лет его руины варварски разрушались. В конце века успели укрепить, перенеся на холст, всего восемь фрагментов. Через пять лет после портрета халифа будет расписана крещальня церкви Святого Рока. Последняя роспись (1855), созданная незадолго до смерти автора, – это Снятие с креста в апсиде церкви Сен-Филипп-дю-Руль. За нее художник был награжден орденом Почетного Легиона. Как и в ряду портретов маслом, в графике есть «один из самых изысканных шедевров XIX века». Шассерио создал исключительный по цельности и глубине образ подлинного «аристократа духа», поэта, оратора и публициста Альфонса де Ламартина. 

 На протяжении последних лет, отпущенных судьбою художнику, волшебство алжирской поездки воплотится в больших выставочных и камерных произведениях. Их можно разделить на три группы. В первую входят вариации реальных мотивов преимущественно жанрового характера. Следующую составляют работы, вдохновленные парижскими натурщицами, перенесенными в сказочно-живописную атмосферу Востока. И, наконец, баталии и многочисленные изображения арабских скакунов, которые просто заворожили художника во время путешествия.

 Свой Тепидариум художник показал в 1853 году. Рождение замысла произошло на почве юношеских впечатлений от терм в Помпее, энгровских одалисок, реминисценций маньеризма, французских миниатюр XV века. Опираясь на ренессансные схемы Джорджоне, Тициана и мастеров Фонтенбло, художник привнес в изображение «юного тела некое чувственное целомудрие в духе Прюдона и наделил классический образ грацией современной парижанки».

 В 1850-е годы Шассерио по-прежнему держат в напряжении образцы обреченных на страдания женщин (Дездемона, Сафо, Джульетта, Геро). Изнуряемый стремительно прогрессирующим недугом, мастер отзывается на самые острые, пограничные коллизии из сочинений Шекспира или Байрона (Макбет, Мазепа) и рождает сцены, подчас отмеченные болезненным нагнетанием патетики (Встреча Макбета и Банко с ведьмами, Император Август и раб, поражаемый молнией).

 Судя по работам последних лет, художник бросался из крайности в крайность. Он мог в стремительной манере передать страстные движения испанки Петра Камара (1852), танцевавшей в Париже с оглушительным успехом. А мог изготовить салонно-слащавые изображения графа и графини де Раншикур (1855). И почти одновременно, напрягая последние силы, выстраивал для Всемирной выставки 1855 года огромную (5,2 м х 3,1 м) сцену с изображением галлов с Верцингеториксом во главе, выступающих из Герговии на решительную схватку с легионами Цезаря. Современники вспоминали, что болезнь состарила этого совсем еще молодого человека, сделала его неуживчивым, нервным, требующим более высоких, чем отпускали, наград. И однажды сам Делакруа поддержал в таких хлопотах «художника большого таланта», как он официально заявил. Даже преданность и терпение последней подруги не могли облегчить тяжести душевного состояния Шассерио. Ее портрет, нарисованный незадолго до смерти мастера, печален и немного загадочен. В день необратимого несчастья друзья нашли на мольберте в мастерской оставшийся незаконченным Интерьер гарема. Последним воспоминанием умирающего оставался Восток, его притягательный яркий мир, так не похожий на суетный меркантильный Париж Второй империи. 

 Книги, посвященные жизни и творчеству Теодора Шассерио:




Комментарии пользователей
Оставить свой комментарий
« назад


Вход для пользователей
Вопрос в редакцию
* Отправляя данные, вы соглашаетесь с Политикой конфиденциальности
© 2018, Воскресный день
Сайт для заботливых родителей, учителей и воспитателей.
Юридическая информация



Сайт финансируется издательством «Воскресный день»

Проект издательства «Белый город»

Политика конфиденциальности

Мы в социальных сетях

- ЖЖ главного редактора
- Мы вКонтакте
- Воскресный день Белого города
- Другие страницы...

создание сайтов - Webis Group