закрыть
ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ

Данный сайт использует технологию cookie-файлов. Дальнейшее использование ресурса будет означать автоматическое согласие с нашей Политикой конфиденциальности.
Портал Воскресный день
Издательство «Белый город»
Контактная информация
(495) 302-54-13
(495) 641-31-00
Сегодня 26.04.2018
Книга дня
50 великих художников мира Астахов Ю .А.
Картина дня
Барка Данте (Данте и Вергилий в ладье, перевозимые Флегиасом, переезжают через озеро, окружающее стены адского города Дита) Делакруа, Эжен
Воскресный день » Авторская колонка »

Двадцать седьмого ноября родился мастер портретной и жанровой живописи Григорий Сорока (Васильев)

28.11.2017
Григорий Сорока. Автопортрет. 1840-е — начало 1850-х


    Творчество Григория Сороки (27.11.1823–22.4.1864) – одна из самых светлых и в то же время трагических страниц истории отечественного искусства XIX века. Григорий Васильев (Сорока – его прозвище) родился в деревне Покровской Вышневолоцкого уезда Тверской губернии и был «дворовым человеком» помещика Н.П. Милюкова. Прозвище “Сорока”, позже перешедшее в фамилию, Григорий, вероятно, получил еще в детстве. Оно говорит о бойком, любознательном характере мальчика. В начале 1836 года в Поддубье стараниями Николая Петровича Милюкова, который был к тому же почетным смотрителем вышневолоцких училищ, открылась одноклассная школа для крестьянских детей. Можно с высокой долей вероятности предположить, что Григорий посещал в детстве эту школу и получил в ней первичные знания по Закону Божьему, чтению, письму и арифметике.
    В 1840 году Григорий Сорока по Исповедным книгам прихода еще числится крестьянином д. Покровское. В состав дворовых людей Островков он попал в промежуток между 1840 и весной 1842 года. Соседом и приятелем  Милюкова был Алексей Гаврилович Венецианов. Еще в начале 1820-х годов Венецианов начал брать к себе на свое содержание бедных мальчиков и обучать их живописи. Многие из учеников, которым бескорыстно отдавал свою душу и знания Венецианов (всего их было более 70), оправдали надежды учителя, составив одно из замечательных явлений русской живописи первой половины XIX века — «венециановскую школу». Каким образом Н.П. Милюков выделил способности Григория Сороки и отдал его в обучение А.Г. Венецианову — неизвестно. Это произошло, вероятно, весной 1842 года. Между Венециановым и Н.П. Милюковым была довольно интенсивная переписка, из которой можно заключить, что Милюков периодически отправлял Сороку на проживание и обучение в Сафонково: “1843 г. январь. Вот, мой почтеннейший Николай Петрович, возвращаю вашего Григория с приростом, прирост этот вы сами увидите. Долго моему Мише надобно итить, чтобы до этой станции дойти, а Плахову уже и не попасть… Вы можете Григорию позволить написать у вас какую-нибудь внутренность, но отнюдь не комнат ваших, а то, что он по своему инстинкту найдет для себя приветливым”. В этом письме Венецианов сравнивает Сороку с двумя своими учениками – Михаилом Эрасси (1823–1898) и Лавром Плаховым (1810–1881). Если превосходство над Эрасси, который был ровесником Сороки (они обучались у Венецианова одновременно) было вполне возможно, то сравнение с Плаховым – дорогого стоит. Плахов, окончивший Академию художеств, прошедший стажировку в Берлине — был сложившимся мастером. И вот всего за несколько месяцев обучения (в деревенских условиях!) Сорока перерос, по словам Венецианова, мастера! Оценка учителя – свидетельство несомненного природного таланта и огромного трудолюбия Григория.
    Первые известные 16 рисунков Сороки находятся в альбоме от 1842 года (хранится в Русском музее Санкт-Петербурга). Этот альбом интересен тем, что на рисунках изображены люди, которые окружали Сороку в Островках: повар, ключница, родители Иринарха Васильева — последнего ученика А.Г. Венецианова, всесвятский столяр; горшечник из Островков; молодая крестьянка в сарафане и др. Первая крупная картина Сороки (из сохранившихся) Гумно написана в начале 1840-х годов. По сюжету и композиции она явно перекликается с одноименной картиной Венецианова 1822–1823 годов. В это же время Сорока по воле Милюкова становится садовником. Логика помещика понятна. Крепостному заниматься только творчеством – непозволительная роскошь, а художник и садовник – вполне гармоничное сочетание. Очередная картина Сороки “Вид на палисадник” — лучшее тому подтверждение. 
     Еще одна картина Сороки – зимний пейзаж “Флигель в Островках”. Искусствовед Г.С. Островский отмечает близость этой картины пленэрной живописи художников конца 19-го начала 20-го веков (Поленов, Левитан, Грабарь и др.), нежели живописи современников. В 1844 году художник пишет Кабинет дома  в Островках и “Отражение в зеркале”, затем Вид на плотину, “Рыбаки”, Вид в имении Спасское (все – не позднее 1847). Исследователи пришли к выводу, что картины были написаны художником в селе Спасском Козловского уезда Тамбовской губернии. “В спасских полотнах, — утверждает Г.С. Островский, — Григорий Сорока не просто пейзажист, но крупный и зрелый мастер русского живописного пейзажа”. Не просто картины – русский эпос, великое обобщение: “Не быт, но бытие, не миг, но Вечность”. Эти картины продолжают ряд картин-эпосов Венецианова: На пашне. Весна, “На жатве. Лето”, «Спящий пастушок“.
    Документы о Сороке крайне скупы и обрывочны: исповедные книги, пара фраз в письмах Венецианова. В основном его жизненную канву приходится прозревать через сюжеты и настроения его полотен, через контекст происходящих вокруг событий. Между 1843 и 1847 годами имя Сороки в переписке Венецианова и Милюкова не встречается. 26 июня 1847 года на глазах Сороки происходит невероятное событие, потрясшее, надо думать, все его естество. Тринадцатилетний ученик Венецианова Иринарх Васильев, с которым Сорока жил вместе в Сафонково, из рук Милюкова (владельца усадьбы Всесвятское) получает “вольную”. В эти же годы Сорока пишет Портрет художника Венецианова – самое позднее изображение Венецианова, и тем он особенно ценен для истории искусства. 
    В апреле 1847 года Венецианов работает над большим заказом – пишет двадцать икон для иконостаса храма в Тверском пансионе для дворянского юношества. Работу предваряет подготовка эскизов, Сорока помогает учителю. В письме 15 мая Венецианов пишет Милюкову: “Григорий ваш у меня подвизается. Рождество подмалевал (Корреджиево), теперь подмалевывает Благовещение с Альбана, а там будет писать Взятие в небо богоматери Муриллы, там поедет в Торжок подмалюет Воскресенье и Покров с оригиналов Боровиковского и привезет их ко мне, а там будет проходить начатое у меня в Костовском, а там поедет в Торжок и кончит начатое, а там опять приедет ко мне и довершит, а там? – это вы знаете”. В храме Борисоглебского монастыря Сорока копирует иконы В.Л. Боровиковского 1795 года письма. 
     Смерть Венецианова 4 декабря 1847 года оборвала последние надежды Сороки на освобождение из крепостной зависимости. К этому же времени относится совсем небольшой Автопортрет (44 см х 36 см) художника, написанный, скорее всего, для себя. Это единственное за всю жизнь его изображение. При внешнем спокойствии художника в его глазах прочитывается затаенное страдание, видна обостренная ранимость его души и беззащитность перед лицом действительности.
    Конец 1840-х гг. – наиболее плодотворный период в творчестве живописца. В Островках им написаны полотна: “Вид на озере Молдино в усадьбе Островки”, “Часовня в парке”, “Вид в Островках”, а также портреты членов семьи Милюковых, в частности “Портрет Елизаветы Милюковой”. Согласно деревенской легенде, между Григорием Сорокой и Лидией Милюковой возникла взаимная любовь, ставшая причиной гибели обоих. Якобы, эта любовь стала одной из причин, почему Милюков не давал “вольную” Сороке – боялся, что, став свободным, тот женится на Лидии. Никакой документальной основы эта легенда не имеет, как нет и документов, опровергающих ее. Однако на пустом месте крестьянские легенды и предания не возникают.
      В 1852 году, в возрасте 28 лет Григорий создает семью — по меркам того времени брак очень поздний. Жизнь и быт дворового всецело зависит от воли помещика: возможно, брак был заключен не по любви, а по помещичьему расчету. В 1853 году дочь помещика Милюкова, Лидия Николаевна, становится крестной матерью первенца Сороки – сына Константина. В том же году Лидия выходит замуж за поручика  Сафонова. В  исповедных книгах (1853) Сорока снова проходит как дворовой. (Не так уж мало аргументов в пользу деревенской легенды о взаимных симпатиях между Григорием и Лидией: поздняя женитьба Сороки, замужество Лидии сразу после женитьбы Сороки, крестная мать первенца Сороки, с большой симпатией написанный портрет Лидии.)
    Последняя из известных прижизненная запись о Сороке в Исповедных ведомостях относится к 1860 году: “В деревне Покровском помещика статского советника Николая Петровича Милюкова крестьяне… Григорий Васильев 37 (лет), жена его Александра Нестерова 35, дети их Константин 7, Александр 6”. В это время основным источником существования Сороки и его семьи становится иконопись. Есть свидетельства о писании икон и расписывании стен в храмах Николо-Теребенского монастыря на реке Мологе, в с. Маковище, в с. Дубровском, в с. Поддубье (в т.ч. иконы “Воскресение”, копия с Боровиковского, и “Святая ночь” — с Корреджо). О неплохих доходах от иконописи говорит то, что у его семьи единственный в Покровском двухэтажный дом со светелкой, превращенной в иконописную мастерскую. Милюкову Сорока платит 25 рублей серебром оброку в год, у него ученики и подмастерья. Собрав вокруг себя крестьянских детей, он пытается заниматься с ними и живописью, но развития это не получило. Семья Сороки растет, у него рождаются два сына и дочь. По свидетельству внука помещика, Н.К. Милюкова, “отношения Сороки к его владельцу сильно обострялись; как множество русских талантливых людей, он начал сильно пить”.
    Манифест об освобождении крестьян из крепостной зависимости объявили в Твери 6 марта 1861 года. Среди ярых противников освобождения крестьян – Николай Петрович Милюков. Мировые посредники зачитывали Манифесты и договоры о выкупе земли на сельских сходах. В договоре о выкупе земельных угодий крестьянами у Н.П. Милюкова значится и подпись Григория Васильева. Кабальные условия выкупа земли провоцировали волнения среди крестьян. Озера, реки, леса оставались в собственности помещиков, которые накладывали запреты на ловлю рыбы, сбор грибов и ягод… Из шестнадцати деревень, где имел крепостных крестьян Милюков, крестьянские сходы двенадцати из них уставные грамоты принять и подписать наотрез отказались; мировые посредники вводили условия договоров своею властью, что вызывало новые волнения. Милюков продолжал относиться к крестьянам как к своим крепостным. Крестьяне писали жалобы, посылали в Тверь и в Санкт-Петербург ходоков. Вероятно, как человек, владеющий грамотой, Сорока, в случае разногласий с Милюковым, писал от имени крестьянской общины прошения по инстанциям. Н.К. Милюков в своих заметках пишет, что “Сорока явился агитатором против моего деда, которому он, конечно, не мог простить того, что он его, художника, не отпустил на волю. Была ли успешна агитация Сороки среди крестьян, я не знаю. Но, кажется, он был судим за что-то и приговорен к телесному наказанию”.
      Отношения Сороки с Милюковым обострились до предела к апрелю 1864 года. Сорока писал жалобы на помещика от крестьянской общины, Милюков – на Сороку “за подстрекательства”. Неоднократно, как можно предположить, выяснение отношений происходило на сходах публично. Исполнительная власть и в центре, и на местах, как правило, поддерживала сторону помещиков, т.к. продолжала оставаться сословной. В ходе очередного конфликта Сороке было назначено наказание, что, согласно молве, и привело его к самоубийству. Обстоятельства его смерти подробно зафиксированы в “Определении Вышневолоцкого Уездного Суда 11 мая 1864 года по Записке об удавившемся крестьянине деревни Покровской Григории Васильеве”: “…По произведенному Приставом дознанию оказалось, что покойный с малолетства самоучкой выучился рисованию, а потом, женившись, занимался живописью… и такими трудами содержал свое семейство. Спиртные напитки употреблял часто. 5 Апреля был он вызван в Займищенское Волостное правление, коим был приговорен за сделанные грубости и ложные слухи в волости к трехдневному аресту, но по болезни был отпущен старшиною. Это обстоятельство, как надо полагать и было причиною его смерти, потому что он 10 числа ходил задумавшись по деревне и не пьяный, а потом около вечерен ушел оттуда и куда то скрылся. Жена его, видя отсутствие мужа, пошла искать его и нашла в обжигательной избе повесившегося, взявши его руку и чувствуя, что она еще тепла, она тотчас побежала к живущим напротив братьям умершего и объявила о случившемся, прося их помочь вытащить мужа из петли, и хотя один из них отвязал веревку и Сорока упал на пол, но уже мертвый. Отчего Сорока лишил себя жизни никто ничего не знает, и полагают по приключившейся безумной задумчивости от пьянства. Поведения покойный был тихого и скромного…» Горшечный сарай, в котором повесился Сорока, как показывают старожилы, находился метрах в двухстах на восток от деревни. На этом месте и сегодня находят много битых черепков. По православной традиции Сороку, как самоубийцу, не отпевали и похоронили за церковной оградой около сарая под кустом сирени. Сегодня место его захоронения утеряно, но т.к. руины храма и остатки кладбища сохранились, его можно определить с точностью до 50 метров.
     Как видно из дела, наказание было наложено, но не реализовано. Однако очередной капли унижения оказалось достаточно. На момент смерти Сороке было всего 41 год! Еще можно многое успеть: долгожданная свобода от крепостной зависимости получена. Очевидно, что ожидаемые плоды от нее были слишком велики. Но вместо этого — отнимающее большие силы многолетнее противостояние с бывшим хозяином. Путь к свободному творчеству открыт, но как его реализовать? Нет ни официального образования, ни статуса. Будь жив Венецианов – он бы помог войти в круг столичных, на худой конец губернских художников. Но своими силами эту дорогу не пройти. Лучшие картины — в прошлом, и они хранятся в чужих домах. Писать что-то новое – сил нет, да и кисть уже не та – долгое иконописное ремесленничество наложило свой отпечаток. Обременен ответственностью за семью, воля подорвана вином. Остается статус простого деревенского богомаза, который, чтобы прокормить семью, гонит десятками и сотнями на заказ иконы…
     “С гибелью Сороки, – констатирует Г.С. Островский, – в русском искусстве окончилась эпоха крепостных художников. Наверное, он был последним крупным художником, который до самой реформы, а по существу и после нее, пребывал в крепостной зависимости. Смерть Сороки приходится на этот переломный момент, в ней видится особый знак, и она остается в летописи отечественного искусства своего рода символической вехой”. Первое упоминание о Сороке в печати появилось только в 1894 году в одном из выпусков “Русского художественного архива”. В журнале была помещена фотокопия “Портрета А.Г. Венецианова” подписанная “Сорока”. Г.С. Островский подробно описывает, как формировался фонд картин Сороки. Первым в 1902 году в Тверской музей поступил Портрет В.А. Преображенского. Затем в 1910 году в собрании Исторического музея в Москве появился “Портрет А.П. Милюковой”. В том же году Русский музей получает в дар “Портрет А.Г. Венецианова”, а в 1913 году приобретает “Кабинет в Островках”. В начале 1900-х в Островках, во Всесвятском, в Поддубье подолгу жил и работал художник С.Ю. Жуковский. На его картинах-интерьерах усадьбы отчетливо видны на стенах картины Сороки, в т.ч. “Флигель в Островках”. Но Жуковский никаких записей о Сороке не оставил, как не оставили воспоминаний о его картинах ни Левитан, ни Коровин, ни Богданов-Бельский, которые бывали в усадьбе Зворыкиных. И только в 1914 году Н.К. Милюков впервые опубликовал заметки о Сороке.
    В 1920 году из Воздвиженского имения дворян Зворыкиных четыре картины Сороки (“Вид в имении Спасское”, “Вид в имении”, “Рыбаки”, “Вид на плотину”) конфискует (?) сотрудник Тверской губернской коллегии по делам музеев художник А.В. Скалон и передает их в Тверской краеведческий музей. В последующие годы были собраны и остальные известные картины художника. Важным этапом в открытии имени Сороки для искусствоведов и изучения его творчества стало издание И. Мончадской в 1928 году альбома его рисунков и публикация в 1931 году А.М. Эфросом и А.П. Мюллером переписки Венецианова и Милюкова. Перед Великой Отечественной войной биографию Сороки по крупицам собирали Н.В. Журавлев и Е.К. Мроз, сотрудница Русского музея. Но подлинное открытие Сороки, не только для специалистов, но и для широкой общественности состоялось лишь на выставке 1974 года, показанной сначала в Ленинграде, а затем в Калинине и Москве. Впервые воедино были собраны картины и рисунки художника, изданы художественные каталоги, буклеты, наборы репродукций. В последующем неоднократно картины художника вывозились для показа за рубеж.
Д. Подушков, источник: http://starina.tverlib.ru/us-331.htm
Литература: Алексеева Т.В. Художники школы Венецианова. М., 1982;  Островский Г.С. Григорий Сорока. СПб, 1993; 3.Милюков Н.К. Мелкие заметки о Григории Сороке / “Старые годы”, 1916, № 1–2; Алексей Гаврилович Венецианов. Статьи. Письма. Современники о художнике. Л., 1980; статья Вл. Петрова в кн.: 1989. Сто памятных дат; В. Обухов. «Григорий Сорока», М., 1982.
 Книги, посвященные жизни и творчеству Григория Сороки:  


Комментарии пользователей
Оставить свой комментарий
« назад


Вход для пользователей
Вопрос в редакцию
* Отправляя данные, вы соглашаетесь с Политикой конфиденциальности
© 2017, Воскресный день
Сайт для заботливых родителей, учителей и воспитателей.
Юридическая информация

Сайт финансируется издательством «Воскресный день»

Проект издательства «Белый город»

Политика конфиденциальности

создание сайтов - Webis Group