закрыть
ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ

Данный сайт использует технологию cookie-файлов. Дальнейшее использование ресурса будет означать автоматическое согласие с нашей Политикой конфиденциальности.
Портал Воскресный день
Издательство «Белый город»
Контактная информация
(495) 302-54-13
(495) 641-31-00
Сегодня 1.03.2021
Книга дня
КВЕСТ-тренажер УСТНЫЙ СЧЕТ. Сложение и вычитание. Около 500 заданий, 40000 примеров Астахова Н. В.,сост.
Картина дня
Прогулка в парке Больдини, Джованни
Воскресный день » Авторская колонка »

Двадцать второго января родился русский поэт и переводчик, лауреат Государственной премии Российской Федерации в области литературы и искусства Юрий Давидович Левитанский (22.1.1922–26.1.1996)

22.01.2013
Юрий Давидович Левитанский. Фотография. 1990-е

 В Оружейной палате

 Не березы, не рябины
                    и не черная изба —
всё топазы, всё рубины,
                   всё узорная резьба.
В размышленья погруженный
                средь музейного добра,
вдруг я замер, отраженный
               в личном зеркале Петра.
Это вправду поражало:
                сколько лет ни утекло,
все исправно отражало
              беспристрастное стекло —
серебро щитов и сабель,
                     и чугунное литье,
и моей рубахи штапель,
                        и обличие мое.
…Шел я улицей ночною,
                 раздавался гул шагов,
и мерцало надо мною
                    небо тысячи веков.
И под этим вечным кровом
                 думал я, спеша домой,
не о зеркале Петровом —
                     об истории самой,
о путях ее негладких,
                     о суде ее крутом
без опаски, без оглядки
                перед плахой и кнутом.
Это помнить не мешает —
              сколько б лет ни утекло,
все исправно отражает
                   неподкупное стекло.

Осень


Кто-то вкрадчиво очень
             в мои окна стучится.
Ничего, это осень.
              Ничего не случится.
Я учитель. Я школьник.
                  Я решаю задачи.
У меня то удачи,
                 то одни неудачи.
Тех и этих отведав,
                я свое продолжаю.
Я не знаю ответов.
                  Я решаю, решаю.
Вот задача о листьях,
                 о горящей осине.
А по сути — задача
                об отце и о сыне.
За окном кто-то ходит,
                 лопоча и судача.
Это осень подходит.
                 Это тоже задача.
Вот и дождик защелкал
              по листве повители.
Соловей — он отщелкал,
                журавли полетели.
Звон негромкий из кузни,
             будто там, за рекою,
кто-то трогает гусли
                осторожной рукою.

Часы

  Большие мои часы.
              И маленькие часы.
Две стрелки моих часов —
          как две на лугу косы.
По кругу они идут.
        Под корень траву секут.
Секут стебельки секунд.
           Травинки моих минут.
Не косы — а два меча,
            нацеленных на меня.
Вернее — два палача,
             преследующие меня.
Как пики у них усы.
         В различные лишь часы
опущены их усы
            и вздернуты их усы.
Повсюду они торчат.
           Повсюду часы стучат.
Ворчат на меня. Кричат.
         За что на меня кричат?
Издевка у них в глазах.
          Ухмылка у них в усах.
 — Смотри, — говорят, — смотри!
        А что на твоих часах? —
И некуда мне бежать.
      Весь век я у них в плену.
 — Ты спишь? — говорят. —
                       Так-так!
 — Встаешь, — говорят. —
                         Ну-ну!

Диалог у новогодней ёлки


 — Что происходит на свете? — А просто зима.
 — Просто зима, полагаете вы? — Полагаю.
Я ведь и сам, как умею, следы пролагаю
в ваши уснувшие ранней порою дома.

 — Что же за всем этим будет? — А будет январь.
 — Будет январь, вы считаете? — Да, я считаю.
Я ведь давно эту белую книгу читаю,
этот, с картинками вьюги, старинный букварь.

 — Чем же все это окончится? — Будет апрель.
 — Будет апрель, вы уверены? — Да, я уверен.
Я уже слышал, и слух этот мною проверен,
будто бы в роще сегодня звенела свирель.

 — Что же из этого следует? — Следует жить,
шить сарафаны и легкие платья из ситца.
 — Вы полагаете, все это будет носиться?
 — Я полагаю, что все это следует шить.

 — Следует шить, ибо сколько вьюге ни кружить,
недолговечны ее кабала и опала.
 — Так разрешите же в честь новогоднего бала
руку на танец, сударыня, вам предложить!

 — Месяц серебряный, шар со свечою внутри,
и карнавальные маски — по кругу, по кругу!
 — Вальс начинается. Дайте ж, сударыня, руку,
и — раз-два-три,
       раз-два-три,
          раз-два-три,
            раз-два-три!..

 *  * *


Я люблю эти дни, когда замысел весь уже ясен и тема угадана,
а потом все быстрей и быстрей, подчиняясь ключу,
как в «Прощальной симфонии», ближе к финалу, —
ты помнишь, у Гайдна —
музыкант, доиграв свою партию, гасит свечу
и уходит, — в лесу все просторней теперь, музыканты уходят,
партитура листвы обгорает строка за строкой,
гаснут свечи в оркестре одна за другой, музыканты уходят,
скоро-скоро все свечи в оркестре погаснут одна за другой.
Тихо гаснут березы в осеннем лесу, догорают рябины,
и, по мере того как с осенних осин облетает листва,
все прозрачней становится лес, обнажая такие глубины,
что становится явной вся тайная суть естества.
Все просторней, все глуше в осеннем лесу — музыканты уходят —
скоро скрипка последняя смолкнет в руке скрипача,
и последняя флейта замрет в тишине — музыканты уходят —
скоро-скоро последняя в нашем оркестре погаснет свеча…
Я люблю эти дни, в их безоблачной, в их бирюзовой оправе,
когда все так понятно в природе,так ясно и тихо кругом,
когда можно легко и спокойно подумать о жизни, о смерти, о славе,
и о многом другом еще можно подумать, о многом другом.

* * *
                               Д.Самойлову

Мундиры, ментики, нашивки, эполеты.
А век так короток — господь не приведи.
Мальчишки, умницы, российские поэты,
провидцы в двадцать и пророки к тридцати.

Мы всё их старше год от года, час от часа,
живем, на том себя с неловкостью ловя,
что нам те гении российского Парнаса
уже по возрасту годятся в сыновья.

Как первый гром над поредевшими лесами,
как элегическая майская гроза,
звенят над нашими с тобою голосами
почти мальчишеские эти голоса.

Ах, танец бальный, отголосок погребальный.
Посмертной маски полудетские черты.
Гусар, поручик, дерзкий юноша опальный,
с мятежным демоном сходившийся на ты.

Каким же ветром обдиралась эта кожа,
какое пламя видел он, какую тьму,
чтоб, словно жизнь безмерно долгую итожа,
в конце сказать —
                 «и зло наскучило ему»!

Не долгожители, не баловни фортуны —
провидцы смолоду, пророки искони…
Мы всё их старше, а они всё так же юны,
и нету судей у нас выше, чем они.

Как показать зиму


…но вот зима,
и чтобы ясно было,
что происходит действие зимой,
я покажу,
как женщина купила
на рынке елку
и несет домой,
и вздрагивает елочкино тело
у женщины над худеньким плечом.
Но женщина тут, впрочем,
ни при чем.
Здесь речь о елке.
В ней-то все и дело.
Итак,
я покажу сперва балкон,
где мы увидим елочку стоящей
как бы в преддверье
жизни предстоящей,
всю в ожиданье близких перемен.
Затем я покажу ее в один
из вечеров
рождественской недели,
всю в блеске мишуры и канители,
как бы в полете всю,
и при свечах.
И наконец,
я покажу вам двор,
где мы увидим елочку лежащей
среди метели,
медленно кружащей
в глухом прямоугольнике двора.
Безлюдный двор
и елка на снегу
точней, чем календарь, нам обозначат,
что минул год,
что следующий начат.
Что за нелепой разной кутерьмой,
ах, боже мой,
как время пролетело.
Что день хоть и длинней, да холодней.
Что женщина…
Но речь тут не о ней.
Здесь речь о елке.
В ней-то все и дело.

* * *
Ста рублей не копил — не умел.
Ста друзей все равно не имел.
Ишь чего захотел — сто друзей!
Сто друзей — это ж целый музей!
Сто, как Библия, мудрых томов.
Сто умов. Сто высотных домов.
Сто морей. Сто дремучих лесов.
Ста вселенных заманчивый зов:
скажешь слово одно — и оно
повторится на сто голосов.
Ах, друзья, вы мудры, как Сократ.
Вы мудрее Сократа стократ.
Только я ведь и сам не хочу,
чтобы сто меня рук — по плечу.
Ста сочувствий искать не хочу.
Ста надежд хоронить не хочу.
…У витрин, у ночных витражей,
ходят с ружьями сто сторожей,
и стоит выше горных кряжей
одиночество в сто этажей.

 *  * *

Ну что с того, что я там был…

Ну что с того, что я там был? Я был давно, я всё забыл.
Не помню дней, не помню дат, ни тех форсированных рек.
Я неопознанный солдат, я рядовой, я имярек.
Я меткой пули недолёт, я лёд кровавый в январе.
Я прочно впаян в этот лёд, я в нём, как мушка в янтаре.
Ну что с того, что я там был? Я всё избыл, я всё забыл.
Не помню дат, не помню дней, названий вспомнить не могу.
Я топот загнанных коней, я хриплый окрик на бегу,
Я миг непрожитого дня, я бой на дальнем рубеже,
Я пламя Вечного огня и пламя гильзы в блиндаже.
Ну что с того, что я там был, в том грозном быть или не быть?
Я это всё почти забыл. Я это всё хочу забыть.
Я не участвую в войне — она участвует во мне.
И отблеск Вечного огня дрожит на скулах у меня.
Уже меня не исключить из этих лет, из той войны,
Уже меня не излечить от тех снегов, от той зимы.
Вдвоём — и с той землёй, и с той зимой уже меня не разлучить,
до тех снегов, где вам уже моих следов не различить.
Ну что с того, что я там был?!  

* * *


Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает по себе
слово для любви и для молитвы.
Шпагу для дуэли, меч для битвы
каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает по себе.
Щит и латы. Посох и заплаты.
Мера окончательной расплаты.
Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает для себя.
Выбираю тоже — как умею.
Ни к кому претензий не имею.
Каждый выбирает для себя.

 

 Жизнь моя — кинематограф

 


Сайт Юрия Левитанского



Комментарии пользователей
Оставить свой комментарий
« назад


Вход для пользователей
Вопрос в редакцию
* Отправляя данные, вы соглашаетесь с Политикой конфиденциальности
© 2018, Воскресный день
Сайт для заботливых родителей, учителей и воспитателей.
Юридическая информация



Сайт финансируется издательством «Воскресный день»

Проект издательства «Белый город»

Политика конфиденциальности

Мы в социальных сетях

- ЖЖ главного редактора
- Мы вКонтакте
- Воскресный день Белого города
- Другие страницы...

создание сайтов - Webis Group